Эта мысль о необходимом, закономерном обмирщении философии, которое становится в конечном счете ее самоотрицанием, получает дальнейшее развитие в статьях Маркса, опубликованных в «Рейнской газете» в 1842 – 1843 гг. В них обсуждается экономическое и политическое положение Германии, однако, обсуждение ведется с позиций философии, понимаемой как разумная критика. То обстоятельство, что предметом философского рассмотрения являются дебаты Рейнского ландтага, законопроект о краже дров, бедственное положение мозельских виноделов нисколько не противоречит, по убеждению Маркса, назначению и призванию философии. Если в прошлом философия считала газеты неподходящей для своих выступлений ареной, то теперь она становится газетной сотрудницей. «Философия, сообразно своему характеру, никогда не делала первого шага к тому, чтобы сменить аскетическое священническое одеяние на легкую модную одежду газет»[1123], – писал Маркс. Порывая с многовековой традицией, Маркс делает предметом философского анализа нефилософские вопросы, развивая тем самым новое понимание философии, которое в дальнейшем характеризуется как ее отрицание.
Новым этапом в развитии марксовой концепции философии являются статьи, опубликованные в «Немецко-французском ежегоднике», изданном Марксом вместе с младогегельянцем А. Руге в 1844 г. Это издание открывается письмами Маркса и Руге, в которых обсуждается задача предпринятого ими издания. В письме Маркса, помеченном сентябрем 1843 г., философия осуждается как стремление умозрительно, догматически предвосхищать будущее, как совершенно неоправданная амбициозная претензия решить раз и навсегда все встающие перед человечеством проблемы. «До сих пор, – саркастически замечает Маркс, – философы имели в своем письменном столе разрешение всех загадок, и глупому непосвященному миру оставалось только раскрыть рот, чтобы ловить жареных рябчиков абсолютной науки». Но времена меняются, констатирует Маркс, и прежнее по видимости независимое от жизненного мира существование философии стало невозможным. «Теперь, – пишет Маркс, развивая идеи, сформулированные в „Рейнской газете“, – философия стала мирской; это неопровержимо доказывается тем, что само философское сознание не только внешним, но и внутренним образом втянуто в водоворот борьбы»[1124]. Это изменение характера философствования, превращение философии в критику социального status quo, непосредственное участие философии в политической борьбе есть, с одной стороны, воплощение гуманистических идеалов, порожденных развитием философии, а с другой, – отрицание философии, по меньшей мере в старом, традиционном ее понимании[1125].
В статье «К критике гегелевской философии права. Введение», опубликованной в «Ежегоднике», Маркс продолжает развивать идею о единстве процессов воплощения философии и ее отрицания, упразднения. Выступая против модного в тогдашней Германии младогегельянства, воззрения которого Маркс незадолго до этого разделял, он критикует его представителей за иллюзорное представление будто бы «можно превратить философию в действительность, не упразднив самой философии»[1126]. Превращение философии в действительность, т.е. осуществление ее гуманистических идеалов, есть, по убеждению Маркса, отрицание, упразднение всего того, что специфическим образом характеризует философию как умозрительную форму сознания. Философия воплощаясь в жизнь, став практической деятельностью, политически ориентированной борьбой, перестает быть философией, – такова мысль Маркса.
Однако в цитируемой статье Маркс еще не приходит к отрицанию философии вообще; он, скорее, настаивает на необходимости радикально преобразовать философию, соединив ее с освободительным движением пролетариата, сделав ее идейным оружием его классовой борьбы. «Подобно тому как философия находит в пролетариате свое материальное оружие, так и пролетариат находит в философии свое духовное оружие…»[1127].
Приведенные положения Маркса свидетельствуют о его двойственном отношении к философии. С одной стороны, он осуждает ее как доктринерское, противопоставляемое практической жизни умозрительное сознание, которое подлежит упразднению. Но с другой стороны, он настойчиво подчеркивает необходимость воплощения философии в действительность и, следовательно, признает сложившиеся в лоне философии гуманистические идеалы и, больше того, видит в философии (правда, радикально преобразованной) идейное оружие социального освобождения рабочего класса. Это двойственное отношение к философии преодолевается Марксом в «Экономическо-философских рукописях 1844 года». Эта незаконченная рукопись, являющаяся, пожалуй, самым значительным произведением периода формирования, становления марксизма, отличается той особенностью, которую Маркс, оценивая впоследствии в «Святом семействе», первом написанном в соавторстве с Энгельсом произведении, назвал культом Фейербаха. Фейербах, утверждает Маркс, «по-настоящему преодолел старую философию». Развивая этот тезис, Маркс пишет: «Подвиг Фейербаха заключается в следующем:
1125
Наглядным примером такого традиционного понимания философии может быть следующая сентенция Гегеля: «Отвращение к волнениям непосредственных страстей в действительности побуждает приступить к философскому рассмотрению; его интерес заключается в том, чтобы познать ход развития самоосуществляющейся идеи, а именно идеи свободы, которая существует лишь как сознание свободы» (
1127