И здесь обнаруживается, что отрицание философии снова и снова оказывается отрицанием спекулятивно-идеалистического мышления, которому постоянно противостоит материалистическая философия. Это обстоятельство не остается вне поля зрения основоположников марксизма, поскольку они говорят о материалистическом мировоззрении, которое «вовсе не обходится без предпосылок, а эмпирически изучает как раз действительные материальные предпосылки как таковые и потому является впервые действительно критическим воззрением на мир»[1137]. Речь здесь идет о материалистическом понимании истории. Само это выражение, так же как и основы материалистического понимания истории впервые изложены Марксом и Энгельсом в «Немецкой идеологии», изложены как отрицание философии, как переход материализма из области философской спекуляции в область положительного, осмысливающего и обобщающего эмпирические данные положительного исследования.
Не следует думать, что отрицание философии, так же как и противопоставление философии материалистического понимания истории характерно лишь для ранних произведений Маркса и Энгельса, относящихся к периоду формирования марксизма. Эта позиция, которую Маркс, и особенно Энгельс отстаивают во всех своих трудах. Так, в работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» Энгельс утверждает: материалистическое понимание истории «наносит философии смертельный удар в области истории точно так же, как диалектическое понимание природы делает ненужной и невозможной всякую натурфилософию»[1138]. В этом безоговорочном отрицании натурфилософии и философии истории нельзя не отметить признания одного из важнейших результатов развития философии – диалектического способа мышления, который, как видно из цитируемого высказывания, рассматривается Энгельсом безотносительно к философии, т.е. не как специфически философский, а общенаучный метод исследования, который должен быть усвоен всеми учеными, в особенности естествоиспытателями. Поэтому в «Диалектике природы» Энгельс настойчиво подчеркивает: «Лишь когда естествознание и историческая наука впитают в себя диалектику, лишь тогда весь философский скарб – за исключением чистого учения о мышлении – станет излишним, исчезнет в положительной науке»[1139].
Таким образом, отрицание философии, которое в «Немецкой идеологии» выступало в своей тотальной и, можно даже сказать, вызывающе брутальной форме, приобретает позитивный характер, свидетельством чего является признание выдающегося завоевания философии – диалектического способа мышления.
В «Святом семействе» Маркс и Энгельс относятся к диалектике, которая рассматривается ими лишь в связи с философией Гегеля и его последователей, по-фейербаховски, т.е. по существу отрицательно. Это подтверждается, в частности, таким высказыванием о гегелевской системе и ее критике Фейербахом: «Но кто же открыл тайну „системы“? Фейербах. Кто уничтожил диалектику понятий – эту войну богов, знакомую одним только философам? Фейербах»[1140]. Если учесть, что Фейербах не воспринял диалектики Гегеля, что он истолковывал ее как идеалистический, мистифицирующий действительность метод, то столь высокая оценка фейербаховской критики диалектики убедительно свидетельствует о том, что в 40-х гг. Маркс и Энгельс еще не ставили вопроса о материалистической переработке диалектики, что их отрицание философии являлось в те годы также отрицанием диалектики.
В «Немецкой идеологии» вопрос о диалектике вообще не обсуждается. В «Нищете философии» Маркс критикует прудоновскую, воспринятую из гегелевской философии диалектику, вскрывая ее идеалистический характер. Однако наряду с этим Маркс подчеркивает и положительные стороны гегелевской диалектики. Он указывает, например, на то, что отрицание является необходимым моментом процесса развития. Выступая против прудоновского недиалектического понимания отношения противоположностей положительного и отрицательного, Маркс справедливо отмечает: «Сосуществование двух взаимопротиворечащих сторон, их борьба и их слияние в новую категорию составляют сущность диалектического движения. Тот, кто ставит себе задачу устранения дурной стороны, уже одним этим сразу кладет конец диалектическому движению»[1141]. Однако в «Нищете философии» отсутствует общая принципиальная характеристика отношения марксизма к гегелевскому диалектическому методу, несмотря на то, что марксова критика «философии нищеты» Прудона несомненно заключает в себе диалектическую постановку ряда вопросов[1142]. Такую принципиальную характеристику мы находим лишь через двадцать с лишним лет в предисловии Маркса ко второму изданию первого тома «Капитала». В нем Маркс выступает против модного в тогдашней Германии третирования философии Гегеля, объявляет себя «учеником этого великого мыслителя» и в этой связи лапидарно определяет смысл и значение гегелевской диалектики: «Мистификация, которую претерпела диалектика в руках Гегеля, отнюдь не помешала тому, что именно Гегель первый дал всеобъемлющее и сознательное изображение ее всеобщих форм движения. У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо ее поставить на ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой рациональное зерно»[1143]. Как разительно отличается эта оценка диалектического идеализма Гегеля от всего того, что писали об этой философии Маркс и Энгельс в сороковых годах!
1142
Г.В. Плеханов правильно характеризует выступление Маркса против Прудона: «Победа Маркса над Прудоном в этом споре была победой человека, умевшего мыслить диалектически, над человеком, не сумевшим выяснить себе природу диалектики, но пытавшимся применить ее метод к анализу капиталистического общества» (