Энгельс справедливо указывал на то, что материалистическая философия с каждым новым эпохальным научным открытием принимает новую историческую форму. Создание диалектического материализма, т.е. новой исторической формы материалистической философии, отразило, теоретически осмыслило выдающиеся естественнонаучные открытия середины прошлого века. Конец XIX столетия и особенно начало нового века были ознаменованы эпохальными естественнонаучными открытиями, которые сделали необходимостью придание диалектическому материализму новой исторической формы. Эту задачу пытался решить В.И. Ленин в работе «Материализм и эмпириокритицизм».
Энгельс, исходя из данных естествознания своего времени, не ограничивался общим философским, онтологическим определением понятия материи как первичного по отношению к сознанию, мышлению, а пытался конкретизировать это определение, указывая на естественнонаучные факты. «Вещество, материя, – писал он, – есть не что иное, как совокупность веществ, из которых абстрагировано это понятие»[1163]. Строго говоря, это определение материи не вполне отвечало всем выдающимся открытиям естествознания эпохи Маркса и Энгельса. Ведь уже при их жизни появилось в высшей степени важное понятие электромагнитного поля. Кроме того, существовавшая в то время волновая теория света несомненно указывала на то, что материальное не сводимо к веществу, к телам природы. Тем не менее ссылка Энгельса на естественнонаучные представления о материи имеет принципиальное значение, так как она указывает на недостаточность абстрактной дефиниции понятия материального как просто изначального. Такая абстрактная дефиниция, поскольку она рассматривается безотносительно к научным данным мало чем отличается от представлений наивных материалистов античности, рассуждавших о первоматерии, первовеществе.
В.И. Ленин анализирует в «Материализме и эмпириокритицизме» методологический кризис в физике, начавшийся в конце XIX века – следствие открытия электрона – элементарной частицы, объяснение которой не укладывалось в рамки классической механики. Замешательство среди многих естествоиспытателей, вызванное этим открытием, нашло свое выражение в идеалистических рассуждениях о дематериализации материи, так как понятие материи все еще сводилось к понятию вещества. Ленин, отстаивая позиции материализма, доказывал, что электрон, даже если он не обладает свойствами, которые естествознание приписывает материи, несомненно материален, поскольку он представляет собой реальное, существующее независимо от сознания и воли людей, явление. В этой связи Ленин предлагает философское определение материи, которое должно сохранить свою истинность независимо от того, какие бы новые, неожиданные природные явления открыло естествознание. В отличие от онтологической философской дефиниции понятия материи как первичного, предложенная Лениным дефиниция может быть определена как гносеологическое определение материи. «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается в наших ощущениях, существуя независимо от них»[1164]. Главное в этом определении – понимание материи как объективной реальности, которая по определению существует безотносительно к человеческому сознанию. Утверждение, что эта объективная реальность чувственно воспринимается связано с ленинской критикой махизма, рассматривавшего ощущения как «элементы» всего существующего, а не как восприятия существующей независимо от них реальности. Настаивать на том, что объективная реальность является таковой лишь поскольку она отображается в наших ощущениях, значит, отступать от материализма, осознающего ограниченность чувственных восприятий и, следовательно, существование множества объективно-реальных явлений, которые не являются объектами наших органов чувств. Однако запросто исключить чувственные восприятия из дефиниции понятия материи как объективной реальности, по-видимому, невозможно, поскольку эта дефиниция носит гносеологический характер. Кроме того, понятие объективной реальности, взятое вне связи с человеческими чувственными восприятиями, вполне приемлемо для объективного идеализма, который исходит из представления о субстанциальности духовного и, следовательно, его независимости от человеческого сознания. Таким образом, хотя понятие о материи как о чувственно-воспринимаемой объективной реальности далеко не охватывает многообразие форм ее существования, оно все же в определенной мере необходимо как антитеза идеалистическому представлению о сверхчувственной, трансцендентной объективной реальности.
1163