Энгельс, подчеркивая роль практической деятельности, в частности, эксперимента, указывает: «Эмпирическое наблюдение само по себе никогда не может доказать достаточным образом необходимость, post hoc, но не propter hoc… Это до такой степени верно, что из постоянного восхождения солнца утром вовсе не следует, что оно взойдет завтра, и действительно, мы теперь знаем, что настанет момент, когда однажды утром солнце не взойдет. Но доказательство необходимости заключается в человеческой деятельности, в эксперименте, в труде: если я могу сделать некоторое post hoc, то оно становится тождественным с propter hoc»[1197]. Соглашаясь с Энгельсом относительно роли труда, практики, эксперимента, нельзя не признать, что приведенный им пример, вероятно вопреки его замыслу, указывает как раз на ограниченность практики и, в особенности, эксперимента, поскольку астрономическое явление, о котором идет речь, ни в какой степени не поддается практическому воздействию. Следовательно, здесь нельзя «сделать некоторые post hoc» для того, чтобы доказать необходимость propter hoc.
В области познания социальных процессов практика, согласно диалектическому материализму, также является критерием истины, несмотря на то, что экспериментирование в этой области играет по сравнению с естествознанием незначительную роль и в ряде отношений вообще невозможно. В этой области познания практика обычно понимается как исторический опыт. Это понятие не отличается достаточной определенностью, поскольку нет и не может быть согласия между исследователями относительно уроков истории. Тем не менее имеется достаточно много социальных знаний, истинность которых получила историческое подтверждение. Утверждения социальных мыслителей об экономической неэффективности рабовладельческого труда и крепостничества были высказаны задолго до того, как эти экономические отношения были практически упразднены. Положение Маркса и Энгельса о том, что капиталистический способ производства исчерпал свой потенциал и возможность всемерно способствовать развитию производительных сил, положения, впервые высказанные основоположниками марксизма в конце 40-х гг. XIX в., были опровергнуты уже при их жизни, что не помешало им продолжать настаивать на их правильности. Этот пример выявляет недостаточную определенность марксистского понимания исторического опыта как критерия истины.
Таким образом, глубоко правильная, новаторская идея о роли практики как критерия истины оказалась совершенно недостаточно разработанной в трудах основоположников марксизма. Маркс и Энгельс, а также их продолжатели применяли понятие практики почти как само собой разумеющееся понятие. Необходимость критического анализа гносеологической роли практики, исследования способов и границ применения этого критерия истины не осознавалась ими. Можно поэтому согласиться с немецким исследователем проблематики теории познания Р. Бубнером, который указывает, что понятие практики не следует превращать в заклинание (Zauberwort), посредством которого окончательно решаются все теоретические проблемы. «Нет нигде оснований, – замечает Бубнер, – чтобы узреть, каким образом простой переход из области теории к практике может само собой исключить заблуждение»[1198].
Подведем некоторые итоги. Материализм – это убедительно показали Маркс и Энгельс – должен стать диалектическим материализмом, что предполагает диалектическую переработку предшествующего материализма, материалистическую переработку идеалистической диалектики и диалектико-материалистическое осмысление и обобщение достижений современного естествознания. В какой мере основоположникам марксизма удалось решить эти задачи? Я полагаю, что в недостаточной мере. Маркс и Энгельс большей частью ограничивались постановкой задачи, оставляя, так сказать, на потом ее конкретное решение. Наглядный пример этого – отношение к гегелевской диалектике. В работах основоположников марксизма мы находим высокую оценку диалектики Гегеля, критику ее идеалистического характера, признание сформулированных Гегелем законов диалектики, фрагментарный критический анализ этих законов, применение диалектики к отдельным категориям. Это, конечно, представляет собой материалистическую переработку гегелевской диалектики, но, строго говоря, лишь начало этой большой исследовательской работы. Сошлемся хотя бы на учение Гегеля о сущности, которая рассматривается Гегелем как система категорий: тождество, различие, противоречие, основание, причинность, необходимость и т.д. При этом Гегель вскрывает единство сущности и явления, объективность видимости, коррелятивное отношение между содержанием и формой, взаимодействие причины и следствия. Сущность раскрывается как единство многообразных отношений, которое находит свое выражение в мире явлений.
1198