Таким образом, положение, согласно которому развитие общества определяется двоякого рода производством представляет собой заблуждение, в которое впали основоположники марксизма, по-видимому потому, что они абстрактно, расширительно истолковывали совершенно правильный тезис: человек – главная производительная сила. Отсюда как бы само собой следовало: чем больше людей, способных участвовать в производстве, тем больше масштабы последнего. Однако увеличение массы населения и прогресс производительных сил не представляют собой взаимосвязанные стороны общественного развития. Демографическая проблематика не получила развития в трудах основоположников марксизма, что и стало одной из причин указанного заблуждения.
Маркс и Энгельс создавали и разрабатывали материалистическое понимание истории в XIX в. Их последователи в XX в. не обогатили это учение существенно новыми положениями. Между тем в течение последнего века, особенно во второй его половине, общественное производство претерпело радикальные изменения. Достаточно хотя бы указать на тот, все еще недостаточно теоретически осмысленный факт, что в настоящее время в наиболее развитых капиталистических странах в производстве средств производства и предметов потребления занято не более 20 процентов трудящегося населения, в то время как остальная его часть занята в так называемой индустрии услуг, которая в значительной, если не в большей своей части, находится вне производства материальных благ. Значит ли это, что производство материальных благ перестало быть определяющей основой общественной жизни? Я полагаю, что этот вопрос должен быть конкретизирован следующим образом: является ли производство материальных благ единственной определяющей основой жизни общества? Ответ на этот вопрос не может быть однозначным. По-видимому, говоря об определяющей основе общественной жизни, надо иметь в виду общественное производство в целом, т.е. также производство услуг, производство знаний и т.д., а не только производство одних материальных благ. Кроме того, понятие определяющей основы общества включает в себя, согласно материалистическому пониманию истории и общественные отношения производства (производственные отношения), образующие экономическую структуру общества, с которой в большей или меньшей мере связаны и неэкономические общественные отношения. Такой ответ на поставленный выше вопрос вносит определенные коррективы в исходные положения материалистического понимания истории.
Положение об определяющей роли производства материальных благ в развитии человечества не является единственным теоретическим исходным пунктом материалистического понимания истории. Другое отправное положение этого учения составляет тезис: общественное бытие определяет общественное сознание. Нужно сразу же отметить, что этому положению явно не повезло в марксистской литературе, посвященной популяризации материалистического понимания истории. В ней «общественное бытие» характеризуется по аналогии с материалистическим пониманием природы, как материя, «материальная жизнь общества», т.е. нечто, существующее до сознания, безотносительно к нему, само по себе. При этом игнорируется тот очевидный факт, что общественное бытие есть бытие существ, обладающих сознанием, которое внутренне присуще их бытию, составляет его существенное содержание, поскольку общественное бытие есть деятельность образующих его индивидов, взаимодействие между ними.
Маркс и Энгельс не считали необходимым специальное разъяснение термина «общественное бытие», поскольку они обозначали им общественную жизнь, общество. Это недвусмысленно утверждается в «Немецкой идеологии», в которой мы читаем: «Сознание (das Bewusstsein) никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием (das bewusste Sein), а бытие людей есть реальный процесс их жизни»[1236]. Значит, сознание людей есть их осознанное бытие, а последнее представляет собой не что иное, как общественную жизнь. Далее, развивая цитируемое положение, основоположники марксизма указывают: «…мы исходим не из того, что люди говорят, представляют себе, – мы исходим также не из существующих только на словах, мыслимых, воображаемых, представляемых людей; для нас исходной точкой являются действительно деятельные люди, и из их действительного жизненного процесса мы выводим также и развитие идеологических отражений и отзвуков этого жизненного процесса»[1237]. Но если сознание выводится из общественного бытия, то это возможно лишь потому, что оно внутренне присуще ему, так как нет общественного сознания вне общественного бытия, которое определяет это сознание как наличествующую в нем духовную определенность, т.е. подобно тому как целое определяет все то, что составляет его слагаемые.
1236