Путаница, которая все еще имеет место в вопросе об отношении общественного бытия и общественного сознания, полностью преодолевается, как только осознается, что общественное бытие не есть отличная от общественной жизни реальность. Именно это и подчеркивают Маркс и Энгельс: «Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание»[1238]. Речь, конечно, идет об общественной жизни, а также об общественном сознании, поскольку индивидуальное сознание, сознание индивида есть также общественное сознание, что непосредственно выявляется в языке, без которого не существует ни мышления, ни сознания. Это не значит, конечно, что не следует различать индивидуальное и общественное сознание. Тот факт, что Маркс и Энгельс не занимались анализом этого, несомненно, качественного различия, является, конечно, пробелом в материалистическом понимании общества, неотъемлемой составной частью которого должно быть также материалистическое понимание человеческой личности, для чего необходима разработка философской антропологии. В «Экономическо-философских рукописях 1844 года» Маркс формулирует, обосновывает некоторые отправные положения этого учения, которые, к сожалению, не получили развития в последующих трудах Маркса и Энгельса, и не вписываются в содержание материалистического понимания истории.
То обстоятельство, что общественное бытие (общественная жизнь) включает в себя и общественное сознание (духовную жизнь общества), которую оно определяет, постепенно выявляется в конкретных исследованиях Маркса и Энгельса. Так, характеризуя возникновение и развитие классового общества, Энгельс указывает: «Низкая алчность была движущей силой цивилизации с ее первого до сегодняшнего дня; богатство, еще раз богатство и трижды богатство, богатство не общества, а вот этого отдельного жалкого индивида, была ее единственной определяющей страстью»[1239]. Разве не ясно, что речь здесь идет не только о сознании, но и о бытии, общественной жизни классового общества?
Исключение общественного сознания из общественного бытия обычно приводило не только к упрощенному пониманию последнего как «материальной жизни общества», но и к сведению общественного бытия к производству и обмену материальных благ, производству человеческой жизни; все эти процессы характеризовались как совершающиеся независимо от сознания людей. Несуразность такого понимания общественной жизни не проникала в сознание ортодоксальных марксистов. Достаточно для примера привести такое высказывание В.И. Ленина: «Из того, что вы живете и хозяйничаете, рожаете детей и производите продукты, обмениваете их, складывается объективно необходимая цепь событий, цепь развития, независимая от вашего общественного сознания, не охватываемая им полностью никогда»[1240]. Казалось бы, ясно, что «объективно необходимая цепь событий», о которой здесь идет речь, включает в себя сознание и волю людей и рассмотрение ее в качестве независимой от человека реальности совершенно искажает марксово понятие общественного бытия. Однако оно выдается за его разъяснение. Нетрудно понять, что если из общественного бытия исключается субъективная реальность (сознание и воля людей), то тем самым оно фактически трактуется как нечто сверхчеловеческое, сверхчувственное, т.е. по существу трансцендентное. О каком же материалистическом понимании истории может идти в таком случае речь?
Естественно, возникает вопрос, в каком отношении находятся общественное бытие, т.е. вся совокупность общественных отношений и производство материальных благ, которое, разумеется, не находится вне общественного бытия, т.е. общественной жизни? Согласно учению Маркса и Энгельса, общественное бытие (общественная жизнь) обусловлено общественным производством. Исторически определенный способ производства, т.е. сочетание производительных сил и производственных, или экономических отношений, обусловливает все другие стороны общественной жизни. При этом производительные силы определяют производственные отношения, а совокупность последних составляет экономическую структуру общества, или экономический базис, который, как доказывают основоположники марксизма, определяет правовую и политическую надстройку общества, а также формы общественного сознания, в частности, религию, философию, а также эстетические воззрения. По словам Энгельса, «экономическая структура общества каждой данной эпохи образует ту реальную основу, которой и объясняется в конечном счете вся надстройка, состоящая из правовых и политических учреждений, равно как и из религиозных, философских и иных воззрений каждого данного исторического периода»[1241]. Это положение, которое послужило основанием для того, чтобы окрестить материалистическое понимание истории экономическим материализмом, является, пожалуй, наименее разработанным, наименее ясным и наиболее спорным положением исторического материализма.