Г.В. Плеханов в статье «Несколько слов в защиту экономического материализма» полемизирует с либералом В.А. Гольцевым, утверждавшим, что невозможно «вывести всю культурно-историческую жизнь как следствие из одних только производственных отношений», противопоставляет ему следующее положение: «По мнению экономических материалистов, правовые понятия развиваются не сами собою, а под влиянием тех взаимных отношений, в которые становятся производители под влиянием экономической необходимости»[1242]. Из этой несколько неуклюжей (не характерной для стилистики Плеханова) формулировки следует, во-первых, что Плеханов согласен с характеристикой материалистического понимания истории как экономического материализма и, во-вторых, что экономические отношения (экономическая необходимость) оказывают влияние на правовые понятия. Оказывать влияние вовсе не значит определять, детерминировать. Плеханов явно смягчает гораздо более жесткие формулировки Маркса и Энгельса.
Уместно отметить, что через год после опубликования этой статьи, в 1897 г. Плеханов пересматривает свое отношение к «экономическому материализму». В статье «О материалистическом понимании истории» он указывает на то, что историки эпохи Реставрации (Гизо, Минье, Тьерри) признавали преобладающее значение экономического фактора, в особенности для средневековья, что Луи Блан считал экономический фактор господствующим в общественной жизни. В этой связи Плеханов заключает, что «между материалистами-диалектиками и людьми, которых не без основания можно назвать экономическими материалистами, лежит целая пропасть»[1243]. Но если материалистическое понимание истории не есть экономический материализм, то как понять в таком случае многократные заявления основоположников марксизма, что экономический базис определяет надстройку, к которой они относят политику, государство, право, философию, религию и т.д. Из этого перечисления элементов надстройки нельзя не сделать заключения, что термин «надстройка» совершенно не подходит для обозначения того многообразия жизни общества, которое составляет его в высшей степени существенное содержание. Называть духовную жизнь общества надстройкой, значит, умалять ее значение в жизни людей, а также в развитии производства. Классовая, политическая борьба, государство также не укладываются в понятие надстройки.
Маркс и Энгельс характеризовали политическую жизнь буржуазного, а также предшествовавших ему феодального и античного общества как отношение между классами, борьбу между ними. Но классы, классовые отношения – это общественные отношения производства и, следовательно, они относятся к экономической структуре общества, к экономическому базису, а вовсе не к надстройке, к которой, согласно марксизму, может быть отнесена лишь идейная, идеологическая борьба между классами.
Известно, что основоположники марксизма трактовали классовую борьбу как важнейшую, со времени возникновения частной собственности движущую силу истории человечества. Вот одно из многочисленных высказываний Энгельса на этот счет: «Маркс впервые открыл великий закон движения истории, закон, по которому всякая историческая борьба – совершается ли она в политической, религиозной, философской или какой-либо иной идеологической области – в действительности является только более или менее ясным выражением борьбы общественных классов…»[1244]. Как же теперь ответить на вопросы: 1) относится ли классовая борьба, поскольку она обусловлена экономическими отношениями к базису или надстройке? 2) что же определяет классовую борьбу «в политической, религиозной, философской или какой-либо иной идеологической области» – базис или надстройка? Мне представляется, что Маркс и Энгельс в равной мере считают экономический базис и классовую борьбу определяющей основой «идеологических» процессов (духовной жизни общества) и вместе с тем их движущей силой. Или может быть они разграничивают определяющую основу жизни общества (к которой они относят то производительные силы, то производственные отношения) и движущую силу развития классового общества? Ответ на этот вопрос я не нахожу в их трудах.