Энгельс, таким образом, не только конкретизирует, но и корректирует первоначальное изложение материалистического понимания истории. При этом он настаивает на том, что в процессе взаимодействия всех сторон общественной жизни (общественного бытия) экономическое движение всегда оказывается «первоначальным, решающим». Насколько согласуется этот вывод, без которого рушится вся концепция экономического базиса и неэкономической надстройки, с понятием взаимодействия, согласно которому в процессе взаимодействия «нет ничего абсолютного, а все относительно»? Не следует ли именно из понятия взаимодействия, что в разное время, в зависимости от изменяющихся обстоятельств, то одна, то другая сторона процесса взаимодействия приобретает решающее и преимущественное значение? Энгельс не занимается исследованием констатируемого им процесса взаимодействия, несмотря на то что этот процесс предполагает наличие многих факторов, что с необходимостью порождает вопрос об отношениях материалистического понимания истории к теории факторов, которая появилась на свет до возникновения марксизма, а после его возникновения нередко противопоставлялась этому учению.
Г.В. Плеханов признает, что теория факторов сыграла в свое время прогрессивную роль. Однако ее порок состоит в том, что она «расчленяет деятельность общественного человека, превращая различные ее стороны и проявления в особые силы, будто бы определяющие собою историческое движение общества»[1260]. Этой теории не хватает синтетического взгляда на общественную жизнь. Именно такой взгляд на общество дает материалистическое понимание истории, утверждает Плеханов. В чем же состоит это синтетическое единство многообразия факторов, взаимодействующих друг с другом? Энгельс отвечает на этот вопрос в самой общей форме: «…история делается таким образом, что конечный результат всегда получается от столкновений множества отдельных воль, причем каждая из этих воль становится тем, что она есть, опять-таки благодаря массе особых жизненных обстоятельств. Таким образом, имеется бесконечное количество перекрещивающихся сил, бесконечная группа параллелограммов сил, и из этого перекрещивания выходит одна равнодействующая – историческое событие. Этот результат можно опять-таки рассматривать как продукт одной силы, действующей как целое, бессознательно и безвольно»[1261]. Эта действующая как одно целое сила, по-видимому, уже не может рассматриваться как экономический базис общества, это – система социальных элементов, в которой все составляющие ее элементы находятся в отношении взаимозависимости. Близкое к этому понятие системы мы находим в марксовом «Капитале». Оно предполагает отказ от представления, что какой-либо элемент системы, как бы ни было существенно его значение, определяет все образующие систему элементы, все отношения между ними. Иными словами, понятию системы имманентно присуще отрицание какой бы то ни было определяющей основы того взаимосвязанного множества элементов, из которых собственно и складывается система. Поэтому можно вполне согласиться с уже цитировавшимся выше Леви-Строссом, который, применяя понятие системы в своем антропологическом исследовании, утверждает: «Социальная антропология родилась в результате открытия того, что все аспекты социальной жизни – экономический, технический, политический, юридический, эстетический, религиозный – образуют значимый комплекс и что невозможно понять какой-нибудь один из этих аспектов без рассмотрения его в совокупности с другими»[1262]. Я полагаю, что то же самое можно и нужно сказать о материалистическом понимании истории, если мы принимаем понятие системы, которое, повторяю, намечено в основных чертах в экономических исследованиях Маркса.
Таким образом, понятие экономического базиса заменяется, вытесняется понятием системы, которая отнюдь не является одной лишь экономической системой, ибо в нее входят, так сказать, на равных правах и неэкономические элементы. К этому следует добавить, что Энгельс весьма расширительно понимает производственные отношения, включая в них и способ производства (а значит, и производительные силы, и технику) и даже географическую среду. Так, он утверждает в письме Э. Боргиусу от 25 января 1894 г.: «Под экономическими отношениями, которые мы считаем определяющим базисом истории общества, мы понимаем тот способ, каким люди определенного общества производят средства к жизни и обменивают между собой продукты (поскольку существует разделение труда). Таким образом, сюда входит вся техника производства и транспорта. Эта техника, согласно нашим взглядам, определяет также и способ обмена, затем способ распределения продуктов и тем самым после разложения родового строя также и разделение на классы, отношения господства и подчинения, государство, политику, право и т.д.»[1263]. Эта, можно сказать, совершенно неожиданная характеристика производственных отношений не только ликвидирует принципиальное для марксизма разграничение производительных сил и производственных отношений, но и доводит до предела уже отмеченную выше тенденцию истолковать материалистическое понимание истории в духе технико-технологического детерминизма, который сводит на нет производственные отношения, понимаемые марксизмом не только как форма развития производительных сил, но и как материальная основа всех неэкономических, в том числе и духовных социальных процессов. При этом игнорируется то немаловажное обстоятельство, что техника сама по себе не есть экономический феномен, во всяком случае с точки зрения марксизма, основы которого в данном случае излагает Энгельс. «Машина, – говорит Маркс, – столь же мало является экономической категорией, как и бык, который тащит плуг. Машина – это только производительная сила»[1264]. Разумеется, это относится ко всякой технике, к любым средствам производства. Экономическими отношениями, с точки зрения Маркса, являются не производительные силы, а производственные отношения. Поэтому-то марксизм понимает социалистическую революцию как упразднение капиталистических производственных отношений, которое никоим образом не затрагивает производственные силы.
1263