В статье «Как я стал социалистом» Моррис пишет: «Мне даже никогда не приходило в голову открыть Адама Смита, я не слышал ни о Рикардо, ни о Карле Марксе. Случайно прочитав Милля, я убедился, что социализм стал насущной проблемой и что возможно его претворение в жизнь уже в наше время»[1411]. В другой своей статье он утверждает: «…мне кажется, мы не можем предотвратить разрушительную революцию иначе, как заблаговременно стремясь заполнить пропасть, которая пролегла между классами»[1412].
Моррис, в отличие от фабианцев, весьма критически относился к тред-юнионам, считал, что они находятся под влиянием буржуазных политиканов и никогда ничего не сделают для социалистического переустройства общества. У него, конечно, не было сколько-нибудь ясного представления о путях такого переустройства. Одно время он настойчиво проповедовал необходимость социальной революции. Затем он пришел к выводу, что такая революция приведет к небывалым разрушениям, вследствие чего создание нового, гармонического, по его представлениям, общества неизбежно столкнется с едва ли преодолимыми трудностями. Поэтому он писал: «Я представляю перед вами созидательный социализм, но социалистами называют себя и другие люди, целью которых является не перестройка, а разрушение, люди, которые считают, что нынешнее положение ужасно и нетерпимо (и они правы) и существует только одно средство – не страшась жертв, сотрясать общество, непрестанно нанося ему удары, чтобы в конце концов оно расшаталось и рухнуло. Подумайте, а не стоит ли вступить в борьбу с этой доктриной и превратить недовольство в надежду на перемену, которая повлечет за собой и перестройку»[1413].
Замечательной особенностью мировоззрения Морриса является эстетическое представление о будущем, социалистическом обществе. Главное в нем, с его точки зрения, не просто то, что все его трудоспособные люди будут трудиться и получать за свой труд все необходимое для здоровой жизни; главное в нем – преображение труда в искусство, доставляющее людям высшее удовлетворение не только плодами труда, но и самой трудовой деятельностью; главное в нем – преображение самой жизни людей, которая будет проникнута красотой нравов, межличностных отношений, не только внешней, но прежде всего внутренней красотой. Старая семья с ее почти неизбежным взаимообманом, адюльтером, навсегда уйдет в прошлое. Мужчины и женщины, находящиеся в браке, свободно расходятся, если исчезает связывающая их любовь, но зачастую они вновь возвращаются друг к другу. Судов по делам разводов не существует, ибо в них нет надобности. Люди будут жить не только лучше, красиво, но и дольше. В своем утопическом романе Моррис сообщает читателю свою веру в счастливое, прекрасное будущее человечества: «мы все долговечны, и поэтому красота мужчин и женщин не так мимолетна, как в те дни, когда мы были отягчены болезнями, которые сами себе причиняли»[1414]. Исчезнут большие, мрачные города, в которых люди одиноки в массе себе подобных. Деревни же, наоборот, будут населены гуще, чем в прошлом. Не будет армии, военного флота, полиции. Не будет также правительства в прежнем смысле слова, так как свободным людям не нужна власть бюрократов, которая всегда в большей или меньшей мере носит тиранический характер. Каждый человек станет свободно развивать свои способности; былое разделение труда канет в Лету. Отношения между странами станут дружественными, поскольку навсегда исчезнет угроза войны.
Б. Шоу в предисловии к переизданию одного из «Фабианских очерков» писал: «Когда величайший социалист тех дней (имелись в виду 80-е годы. – Т.О.) поэт и ремесленник Уильям Моррис говорил рабочим, что их единственная надежда – революция, мы добавляли, что если бы это было верно, у них совсем не осталось бы надежды, и убеждали их видеть средство к спасению в парламенте, муниципальных органах, избирательном праве». Но несколькими строками ниже Шоу присовокуплял: «Сегодня неправота Морриса кажется уже не столь бесспорной, как в восьмидесятые годы»[1415].
В 1930 г. в Нью-Йорке состоялся симпозиум, тема которого не могла не вызывать удивления: «Бернард Шоу и Карл Маркс». Ведь Шоу, в сущности, никогда не занимался теоретическими исследованиями в области политэкономии или истории, а Маркс не был драматургом. Вступительное слово произнес издатель «Justic», одного из фабианских журналов, Г.Б. Ларкин. В печати оно появилось под названием: «Кто вор?» (английское слово thief может быть переведено и как «негодяй», «подлец»). Обращаясь к присутствующим, он с пафосом восклицал: «Вы усвоили теорию „прибавочной стоимости“, предложенную покойным доктором Карлом Марксом, человеком великого таланта, но одним из тех, кто с беспрецедентной (unexampled) неблагодарностью посвятил свою жизнь одиозному отвержению цивилизации, чью культуру он унаследовал, чьим обществом он наслаждался, чья литература дала ему образование, чей труд поддерживал его, чьи изобретения делали для него возможным обозревать весь мир и пересекать его континенты, в чьих колыбелях спали его дети и в чьей среде проходила его жизнь»[1416].
1412
1415
– Мирно? – переспросил он. – Какой мир мог существовать между несчастными, темными людьми девятнадцатого века! Война шла с начала и до конца, жестокая война, до тех пор пока надежда и радость не положили ей конец» (