88. 2005 № 11 (стр. 37 – 47).
Основные вопросы философии
Каждый нормальный человек отличает себя от окружающих предметов, осознает это отличие, обладает самосознанием. Тем самым он разграничивает субъективное и объективное. Что бы мы ни стали рассматривать, мыслить, соображать, – все это относится к субъективному или объективному. Философы, как бы радикально ни отличались друг от друга их учения, согласны (разумеется, не без оговорок) в том, что все реальное или ирреальное укладывается в дихотомию субъективного и объективного. Следовательно, принципиальное разграничение субъективного и объективного (субъекта и объекта), выяснение отношения между ними, познание того, что в действительности субъективно, а что объективно, и составляет первый основополагающий (изначальный) вопрос всей философии.
Энгельс пишет: «Великий вопрос всей, в особенности новейшей (курсив мой. – Т.О.) философии есть вопрос об отношении мышления к бытию»[1437]. Однако этот вопрос не является изначальным: его не ставили Фалес, Парменид и другие философы Древней Греции, Китая, Индии. Он возник лишь тогда, когда появилось понятие нематериального, духовного, как чего-то коренным образом отличного от телесного, вещного. Можно, пожалуй, допустить, что вопрос об отношении духа к материи – второй основной вопрос философии – возникает в эпоху возникновения цивилизации, общественного разделения труда, противоположности между умственным и физическим трудом.
К сожалению, в марксистской литературе этот сформулированный Энгельсом вопрос излагался догматически. Даже такой самобытный, талантливый и отнюдь не робкого десятка философ, как П.В. Копнин, утверждал: «Основной вопрос философии всегда был предметом философии…»[1438]. Это сведение предмета философии к одному, сколь угодно важному вопросу (фактически к психофизической проблеме) означает игнорирование многообразия философских учений, многообразия философской проблематики. Ведь философская система обычно складывается из ряда разделов: онтологии, гносеологии, философии природы, философии истории, этики, эстетики. И каждая из этих философских дисциплин имеет собственный предмет исследования, который может быть назван ее основным вопросом.
Может показаться, что классики философии в отличие от философов XX в. более или менее четко ставили сформулированный Энгельсом «высший вопрос всей философии». Но этого нет у Ф. Бэкона, нет и у Т. Гоббса, утверждавшего, что существуют только тела, нет и у Локка. Правда, путем скрупулезного анализа можно все-таки выявить у них представление об отношении между духовным и материальным, но этот вопрос не находится в фокусе их исследования. Значит ли это, что не было философов, придававших осмыслению отношения духовное-материальное первостепенного значения? Нет. Классики немецкой философии, в особенности Фихте, Шеллинг и Гегель, действительно создавали свои системы, исходя из тезиса о первичности духовного.
В марксистской литературе противоположность между материалистами и идеалистами трактовалась как борьба двух партий в философии. Ленин в «Материализме и идеализме» утверждал: «…мы проследили борьбу материализма и идеализма»[1439]. Можно ли согласиться с этим утверждением? На мой взгляд, нет. Конечно, материалисты нередко высказывали критические замечания в адрес идеалистов. Но какой-либо систематической критики идеализма, которую можно было бы назвать борьбой, мы у них не находим. Яркий пример этого – французский материализм XVIII в., который ведет решительную борьбу против религии и лишь в редких случаях высказывается об идеализме, кратко и, разумеется, отрицательно. То же следует сказать и об отношении идеалистов к материализму. Если взять, к примеру, изданный Р. Эйслером «Kant-Lexikon», то оказывается, что в сочинениях Канта имеются лишь отдельные критические упоминания о материализме[1440]. Такая же картина в составленной Г. Глокнером «Hegel-Lexikon», где указывается, что Гегель четырежды упоминает материализм, сопровождая эти упоминания лапидарными отрицательными оценками[1441]. Конечно, в том, что материалисты ограничивались отдельными критическими замечаниями в адрес идеализма, а идеалисты считали ненужным обосновывать свои возражения материалистам, нет ничего хорошего. Основательная критика идеализма, если бы она имелась в сочинениях материалистов, пошла бы на пользу как материализму, так и идеализму. Подтверждением этого может служить та критика идеализма Гегеля, которую предпринял Фейербах. Но он исключение в среде материалистов.