Несомненно, что столь же полезной для материализма была бы обоснованная критика его ограниченности идеалистами. Но чего не было, того не было. Не надо приписывать истории материализма (и истории идеализма) тех достоинств, которыми они не отличались.
Как это ни удивительно, на первый взгляд, настоящая борьба постоянно происходила между разными идеалистическими учениями, которые неустанно опровергали или даже просто шельмовали друг друга. За примерами не приходится далеко ходить. Известный неопозитивист А. Айер в докладе на XVIII всемирном философском конгрессе критиковал некоторые идеалистические учения в самой резкой, пожалуй, даже не принятой между коллегами форме: «Я хотел бы подчеркнуть, что предложения, составляющие основу содержания такого произведения, как „Явление и реальность“ Брэдли (английский неогегельянец. – Т.О.) являются бессмысленными в буквальном значении этого слова, и что таковыми являются большинство трудов Гегеля, не говоря уже об излияниях таких современных шарлатанов, как Хайдеггер и Деррида. Не может вызвать ничего, кроме досады, тот факт, что несусветный вздор, которым наполнены их сочинения, приобретает популярность в этой стране среди тех, кто по наивности принимает темноту за признак глубины…»[1442].
Важно отметить, что ряд советских авторов, вопреки господствовавшим догматическим установкам, справедливо подчеркивали, что вопрос, именовавшийся Энгельсом «высшим вопросом философии», отнюдь не во всех философских учениях действительно был таковым. Л. Ляховецкий и В. Тюхтин в статье «Основной вопрос философии» отмечали: «…Гельвеций считал главным вопросом философии вопрос о сущности человеческого счастья, Руссо – вопрос о социальном неравенстве… Бэкон – вопрос о расширении могущества человека над природой посредством изобретений…»[1443]. Но это справедливое положение не получило (и не могло получить) сколько-нибудь систематического развития в наших философских работах. Между тем философия XX в. дает немало подтверждений точке зрения Ляховецкого и Тюхтина. Так, замечательный французский писатель и философ А. Камю утверждал, что основной вопрос философии – проблема самоубийства. «Стоит ли жизнь того, чтобы жить, или она не стоит этого – судить об этом – значит отвечать на фундаментальный вопрос философии»[1444]. Но Камю отнюдь не единственный философ прошлого века, который по-иному, чем Энгельс, понимает основной философский вопрос. Вот еще один пример: предисловие К. Поппера к английскому изданию «Логики исследования» (1959), где сказано: «…существует по меньшей мере одна философская проблема, которая интересует всех мыслящих людей. Это – проблема космологии, проблема понимания мира, включая понимание нас самих и наше знание, относящееся к миру»[1445].
Итак, нет и не может быть согласия между выдающимися философами относительно того, какой философский вопрос (вернее, проблема) имеет главенствующее значение. В каждой философской системе наличествует свое, особенное понимание этой главнейшей проблемы. И поскольку различия между философскими системами весьма и весьма существенны, то это же относится к пониманию основного (или еще чаще: основных) философских вопросов.