В 1948 г. З.Я. Белецкий выступил на сессии ВАСХНИЛ с горячей поддержкой своего друга Т.Д. Лысенко, приняв, таким образом, непосредственное участие в шельмовании советских генетиков. Поэтому я не могу согласиться с В.Г. Буровым в его оценке роли Белецкого. Это был, пользуясь известным французским выражением, маленький великий человек, идеологический пакостник. Что касается упрека в том, что я не критикую М.Б. Митина, то я готов его принять. По-видимому, о нем следовало немного сказать в связи с анализом процесса догматизации марксизма в СССР.
Я принимаю также в основном критические замечания В.Н. Шевченко, хотя и не могу присоединиться к его утверждению о том, что «революционный марксизм отнюдь не сошел с исторической арены». Я полагаю, что марксизм как идеология утратил свое влияние, но конкретное содержание теории марксизма остается достоянием современной науки об обществе. Это достояние подвергается критическому анализу, который выявляет в нем идеи, концепции, заслуживающие дальнейшего развития. Маркс по-прежнему признается самым выдающимся социальным мыслителем, но это нисколько не мешает критически оценивать его теорию.
Заканчивая мое несколько затянувшееся заключительное слово, я вновь хочу выразить глубокую признательность всем коллегам за их критические замечания, которые я не премину учесть в моей последующей работе.
91. 2006 № 11 (стр. 140 – 154).
Кант и Гегель как исторические личности
Философское учение и личность философа, несомненно, образуют единство, а если иметь в виду образ мышления философа, то можно говорить даже о тождестве, ибо философ живет своей философией. Фихте говорил, что каждый философ делает выбор философии, соответствующий его характеру. Его выбором была система Канта, которую он развивал, создавая свою собственную философскую систему.
Канту и Гегелю не пришлось делать выбора философии. Каждый из них, разумеется, не сразу, а в течение ряда лет создавал свою собственную философскую систему, не только отличающуюся от всех предшествующих, но и прямо противопоставляемую им. То обстоятельство, что оба они были идеалистами, не может быть существенной характеристикой своеобразия их философских систем. Идеализм – слишком общее, так сказать, родовое понятие, не достаточное для конкретной характеристики воззрений выдающегося философа.
Кант и Гегель – немцы, но немецкой нации, несмотря на общность языка и культуры, еще не существовало в их время в качестве определенной территориальной и государственной целостности. И, возможно, именно в противовес этому плачевному состоянию немецкая литература переживала в это время творческий подъем, получивший название «бури и натиска» (Sturm und Drang). Достаточно назвать хотя бы Гёте и Шиллера, а также таких деятелей немецкого Просвещения, как Лессинг и Гердер.
И. Кант, родившийся в 1724 г., был сыном скромного ремесленника. Он любил свой родной город Кёнигсберг и не представлял себе жизни вне его. В школе он увлекался изучением латыни – интернационального языка тогдашнего сообщества ученых. Даже по окончании школы он не испытывал интереса к философии и мечтал заниматься в будущем классической филологией. Родители Канта, обладавшие небольшими средствами (и их они вскоре лишились), хотели сделать своего способного сына пастором. И в 1740 г. Кант стал студентом теологического факультета Кёнигсбергского университета. Однако теология, которую он, правда, изучал со всей присущей ему основательностью, вовсе не находилась в фокусе его интересов. Больше всего его привлекали математика, физика, философия и все та же латынь (впрочем, одно время он подумывал о том, чтобы стать врачом).
1473
© Ойзерман Т.И., 2006 г.
Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ – грант № 05-03-034552а.