Нет оснований сомневаться в искренности Гегеля, хотя несомненно и то, что он ищет поддержки друга, лелея надежду на переход от опостылевшей ему работы домашнего учителя к преподавательской деятельности в университете. И Шеллинг приходит ему на помощь. Они договариваются о том, что Гегель представит диссертацию, после которой станет возможным его зачисление доцентом Иенского университета.
Тема диссертации, избранной Гегелем – «Об орбитах планет» – свидетельство того, что его собственные философские воззрения еще недостаточно сложились. Правда, названная работа, опубликованная в 1801 г., не только именуется «философской диссертацией», но и заключает в себе ряд философских положений, которые, правда, высказаны фрагментарно, попутно. Однако основная, идеалистическая идея сформулирована в ней достаточно четко. Касаясь вопроса о расстоянии между планетами, Гегель утверждает: «На первый взгляд кажется, что это чисто эмпирический вопрос. Но не может быть, чтобы мера и число в природе были чужды всякой разумности; все изучение и познание природы основаны исключительно на нашей уверенности, что природа сообразна разуму (курсив мой. – Т.О.) и на нашем убеждении в тождестве всех ее законов»[1494].
Что касается естественно-научного содержания диссертации, то оно сводится, главным образом, к жесткой критике ньютоновской небесной механики. Ньютону приписывается смешение математического и физического подхода к рассмотрению солнечной системы. Одна лишь философия, по уверению Гегеля, способна разграничить эти подходы и благодаря этому постигнуть действительное отношение между Солнцем и планетами.
Нельзя не отметить «прогностический» естественно-научный вывод, которым заканчивается диссертация. Гегель оспаривает высказывавшееся астрономами убеждение, что между Марсом и Юпитером, по-видимому, существует еще одна, пока еще неизвестная планета. Его возражения никак не связаны с эмпирическими данными, которыми располагают астрономы. Он исходит из представления о совершенстве разумного отношения между Солнцем и планетами. Совершенство не может быть более совершенным, ему не присуще изменение. Отсюда и следует вывод, что между Марсом и Юпитером, т.е. между наиболее отдаленной от Солнца и наиболее близкой к нему планетой «…нечего искать планету»[1495], т.е. новое, еще неизвестное небесное тело.
Познания Гегеля в астрономии носили, по-видимому, дилетантский характер. В ином случае он не попал бы впросак. Ведь именно тогда, когда Гегель работал над своей не то астрономической, не то философской диссертацией, как раз и была открыта новая, неизвестная планета, Церера.
Когда был назначен день защиты диссертации, оказалось, что Гегель все еще не закончил работы над нею. Но у него были замечательные друзья, профессора Иенского университета И. Шеллинг и Ф. Нитхамер. Благодаря им принимается решение: в порядке исключения провести защиту диссертации по представленным соискателем тезисам. 12 тезисов изложены Гегелем на одной странице. Из них лишь один тезис имел некоторое отношение к теме диссертации. Тезисы весьма примечательны, стоит привести некоторые из них, поскольку они впечатляюще характеризуют не только воззрения, но и личность автора.
Тезис первый: «Противоречие есть критерий истины, отсутствие противоречия – критерий заблуждения».
Тезис шестой: «Идея есть синтез бесконечного и конечного, и вся философия заключается в идеях»
Тезис седьмой: «Критическая философия лишена идей и представляет собой несовершенную форму скептицизма».
Тезис десятый: «Принципом науки о морали является благоговение перед судьбой».
Тезис двенадцатый и последний: «Вполне совершенная нравственность противоречит доблести»[1496].
Гегелевские тезисы носят вызывающий, провоцирующий диспут характер. К сожалению, не сохранилось каких-либо записей, которые давали бы представление о том, как проходила защита диссертации. Ясно, однако, лишь то, что Шеллинг и Нитхамер, будучи оппонентами диссертанта, несомненно, способствовали успешной защите тезисов. Что же касается содержания тезисов, то они в немалой степени предвосхищают основоположения гегелевской системы. Прежде всего это относится к пониманию идеи, т.е. к ее онтологическому, в духе учения Платона, истолкованию. Философия Канта решительно отвергается. Во-первых, она характеризуется как скептицизм, что является весьма упрощенным ее толкованием, во-вторых, ставится под сомнение учение Канта о практическом (нравственном) разуме. Благоговение перед судьбой, понимаемое как основоположение этики, имеет, конечно, в виду провидение, Бога как источник морального сознания. Противопоставление доблести нравственности явно направлено против ригоризма кантовской этики, против категорического императива.