«Вопросы философии» (№ 3 1953 – № 5 2014)

Я представляю себе критика-педанта, который, приводя эти высказывания, уличает Гегеля в том, что он высказывает не совместимые друг с другом положения. Этому педанту, очевидно, невдомек то, что эта амбивалентность не только не разрушает системы Гегеля, но, напротив, обогащает оторванную от жизни идеалистическую спекуляцию реальным историческим содержанием. Гегель, таким образом, не сводит свою социальную философию к умозрительным рассуждениям об идее государства, не зависимой от особенных, реально существующих государств. В «Философии права» он отмечает также существование «плохих», и, больше того, «диких» государств, несмотря на то что такого рода государства никак не соответствуют гегелевской идее государства.

Известно, что Гегель восторженно высказывался о Великой французской революции, сравнивая ее с величественным восходом солнца. Говоря о реальных, а не идеальных предпосылках этой революции, он подвергает острой критике состояние государственности во Франции. «Какое же это было государство! Бесконтрольное господство министров и их девок, жен, камердинеров, так что огромная армия маленьких тиранов и праздношатающихся рассматривала как свое божественное право грабеж доходов государства и пользование потом народа»[1563]. Однако наряду с этой трезвой, реалистической оценкой причин, которые вызвали революцию во Франции, Гегель поражает читателя совершенно несообразным выводом, который, как говорится, не лезет ни в какие ворота. Он утверждает: «…если бы еще существовали германские леса, то, конечно, не произошла бы французская революция»[1564]. Здесь уже не может быть никакой речи об амбивалентности гегелевской философии. Здесь нечто другое: попытка доказать, что революция вовсе не была исторической необходимостью. Если бы не вырубили леса на западе Германии, если бы французское правительство вело себя иначе, если бы французских просветителей поставили в достаточно строгие цензурные рамки, то все было бы по-другому, т.е. необходимые преобразования были бы проведены «сверху», постепенно, мирно и т.д. Все это выявляет консервативно-либеральный характер мировоззрения Гегеля.

Коротко об историко-философском учении Гегеля. По убеждению Гегеля, «болтовня о различии философских систем»[1565] – свидетельство крайнего непонимания истории философии, в которой каждая из систем выражает один из принципов «абсолютной идеи», и если ее создатель даже преувеличивает значение этого принципа, он лишь приближается к адекватному пониманию его смысла и значения в лоне «абсолютной идеи». Поэтому сущность философии на всем протяжении ее исторического развития остается неизменной, так как «…каждая система философии содержит в себе идею в своеобразной форме»[1566]. Это значит, что каждая философская система «существовала и продолжает еще и теперь необходимо существовать: ни одна из них, следовательно, не исчезла, а все они сохранились в философии как моменты одного целого»[1567]. Гегель, правда, исключает из истории философии субъективный идеализм Беркли, не говоря уже о материализме, который он в принципе не считает философским учением. Но в общем на протяжении трехтомного изложения истории философии он остается в основном верен своему пониманию единства историко-философского процесса[1568].

1563

Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. М., 1935. Т. X. С. 389. Не ограничиваясь критикой предреволюционной французской государственности, Гегель весьма одобрительно характеризует несовместимые с его философией идейные течения, сыгравшие громадную роль в деле создания во Франции революционной ситуации. «Французский атеизм, материализм и натурализм разбили все предрассудки и одержали победу над лишенными понятия предпосылками и признанными положениями… Он обратился против состояния мира в области правопорядка, против государственного устройства, судопроизводства, способа правления и политического авторитета…» (Там же. С. 385). Известно сугубо негативное отношение Гегеля к атеизму, материализму, натурализму. Что же побудило его вопреки этому негативному отношению высоко оценить эти столь враждебные духу «абсолютного идеализма» идейные течения? Реализм? Да, конечно, реализм, который также был чужд его спекулятивно-идеалистическому философствованию. Значит, причиной (разумеется, неосознанной) этих противоречащих его собственной философии положений была все та же амбивалентность, непоследовательность, внутренняя противоречивость его системы.

1564

Гегель Г.В.Ф. Философия истории. Соч. Т. VIII. С. 82.

1565

Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. М., 1935. Т. XI. С. 37.

1566

Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. М., 1932. Т. 1. С. 138.

1567

Там же. С. 40.

1568

Обосновывая единство историко-философского процесса, Гегель не останавливается даже перед тем, чтобы приписать Фалесу мысль о тождестве бытия и мышления. Фалес, утверждает Гегель, «…определил воду как бесконечное понятие (курсив мой. – Т.О.), как простую сущность мысли, не признавая за ними никакой дальнейшей определенности, кроме количественных различий» (Лекции по истории философии. Т. 1. С. 165). Когда же он анализирует учения Анаксагора (в особенности его понятие вселенского разума), а затем Платона и Аристотеля, то создается впечатление, что основные идеи гегелевского «абсолютного идеализма» были сформулированы уже в Древней Греции, которой, кстати сказать, посвящены две трети «Лекций по истории философии». Однако Гегель разъясняет, что развитие философии представляет собой не что иное, как «ряд процессов развития, которые мы должны представить себе не как прямую линию, тянущуюся в абстрактное бесконечное, а как возвращающийся в себя круг, который имеет своей периферией значительное количество кругов, совокупность которых составляет большой, возвращающийся в себя ряд процессов развития» (Там же. С. 30). Таким образом, в ходе этого спиралевидного развития каждый новый круг обогащает новым содержанием истины, установленные предшествующими кругами.