Логика этих рассуждений ясна. И дело не только в том, что Маркс и Энгельс еще не располагали необходимыми экономическими познаниями, для того чтобы правильно понять природу кризисов перепроизводства и правильно ответить на вопрос: действительно ли существует конфликт между производительными силами, развившимися в лоне капитализма, и ограниченными, капиталистическими общественными отношениями производства. Но все дело в том, что наряду с приведенными выше рассуждениями о смертельном кризисе капиталистической системы производства «Коммунистический манифест» содержит и совершенно противоположные этим рассуждениям констатации. Цитирую: «Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений»[1600]. Вдумаемся в это положение. После всего того, что уже сказано в «Манифесте», оно выглядит абсолютно неуместным. Но это ведь не логический вывод, а констатация реально происходящего процесса. Буржуазия, констатируют Маркс и Энгельс, постоянно революционизирует производительные силы. Больше того: она постоянно революционизирует и производственные отношения, т.е. изменяет их соответственно уровню развития производительных сил. О каком же в таком случае противоречии между производительными силами и производственными отношениями может идти речь? Ведь нет, согласно приведенной цитате, такого противоречия. Конечно, можно сделать предположение, что Маркс и Энгельс ошибаются в своем рассуждении о том, что буржуазия постоянно революционизирует производство. Этому рассуждению вообще не место в «Коммунистическом Манифесте», его надо попросту убрать как выпадающее из контекста. Но в том-то и гениальность авторов «Манифеста», что они, не боясь противоречия, говорят правду о действительном положении вещей при капитализме, хотя эта правда опровергает смертельный приговор, который они уже вынесли капитализму.
Однако если нет фатального для капитализма противоречия между производительными силами и производственными отношениями, то почему все же Маркс и Энгельс столь решительно, настойчиво говорят о безотлагательной необходимости пролетарской революции? Ответом на этот вопрос служит утверждение, констатирующее факт: положение пролетариата совершенно невыносимо вследствие нещадной эксплуатации и нищенской заработной платы. При феодализме, указывают Маркс и Энгельс, господствующий класс, эксплуатируя крестьян, все же сохранял условия, при которых крестьянин «мог бы влачить, по крайней мере, свое рабское существование». Но этого нет в капиталистическом обществе, в котором формально свободный рабочий «…с прогрессом промышленности не поднимается, а все более опускается ниже условий существования собственного класса. Рабочий становится паупером, и пауперизм растет еще быстрее, чем население и богатство. Это ясно показывает, что буржуазия не способна оставаться далее господствующим классом… Она не способна господствовать, потому что не способна обеспечить своему рабу даже рабского уровня существования… Общество не может более жить под ее властью, т.е. ее жизнь не совместима более с обществом»[1601].
Читателю, незнакомому с действительным состоянием буржуазного общества в первой половине XIX в., может показаться, что Маркс и Энгельс сгущают краски, что положение пролетариев накануне буржуазных революций 1848 г. было не столь ужасающим. Но факты упрямая вещь. Так, например, рабочие Лиона за свой 18-часовой рабочий день на фабрике, изготавливавшей шелковые ткани, получали всего 18 су. В Германии рабочий день также длился 18 часов, а заработная плата, выдававшаяся зачастую талонами на покупку товаров в лавке фабриканта, едва обеспечивала полуголодное существование рабочих, что вело к преждевременной смерти. Эксплуатации на фабриках подвергались не только взрослые, но и дети, начиная с 6 – 7 лет. По данным официальной статистики, в Кёльне в 1847 г. каждый четвертый житель поддерживался на средства публичной благотворительности[1602].
1602