Экономика Советского Союза и в послевоенный период развивалась экстенсивным образом, в то время как в странах «умирающего» (по выражению Ленина) капитализма развернулась научно-техническая революция, радикально преобразующая материальное производство и существенно изменяющая все общественные отношения.
Конечным, закономерным завершением этой чрезвычайно богатой испытаниями истории СССР стал отказ советского народа от социализма (социализма ленинско-сталинского образца), который оказался не в состоянии осуществить в полной мере научно-техническую революцию, поднять производительность труда и народное потребление до уровня, достигнутого капиталистическими странами.
Таким образом, не только теория марксизма, но и практика ее претворения в жизнь оказались амбивалентными. Но амбивалентность «марксизма-ленинизма» фактически не имеет почти ничего общего с амбивалентностью учения Маркса и Энгельса, которым большевистская партия руководствовалась больше на словах, чем на деле. Тем не менее критический анализ амбивалентности не только марксизма, но и «марксизма-ленинизма» позволяет постигнуть не одни лишь заблуждения, имевшие место как в теории, так и на практике, но и реальное, выдающееся значение этих учений, которые в значительной мере определили основные черты XX столетия.
95. 2009 № 2 (стр. 103 – 112).
Кастальский ключ Георгия Щедровицкого
(соавтор Кузнецова Н.И.)
От редакции. В феврале этого года исполнилось 80 лет со дня рождения известного российского философа Георгия Петровича Щедровицкого (1929 – 1994).
Георгий Петрович был одним из тех, с чьей деятельностью связан ренессанс отечественной философии во второй половине XX века. Он разработал множество оригинальных идей в области теории мышления, методологии, теории деятельности, теории и практики проектирования. В своих исследованиях он успешно взаимодействовал со специалистами в области психологии, педагогики, семиотики, науковедения, теории дизайна, теории и практики проектирования. Г.П. Щедровицкий основал целое движение, которое плодотворно развивается и в рамках которого продолжается теоретическая разработка и практическое применение его идей.
Мы печатали в нашем журнале статьи, посвящённые обсуждению идей Георгия Петровича. В данном номере мы публикуем текст Н.И. Кузнецовой и Т.И. Ойзермана.
Среди научных работников, сделавших своей профессией изучение, преподавание, исследование философии, Георгий Петрович Щедровицкий занимает особенное, можно сказать, уникальное место. Он с первых шагов своей научной работы выступает как самостоятельно мыслящий, совершенно чуждый господствовавшему в СССР догматизму, преподаватель и исследователь, несмотря на то что он отнюдь не порывает с марксизмом, в особенности с диалектикой, которую он систематически развивает в разрабатываемой им теории, которую он называет методологией. При этом, однако, имеется в виду не традиционное, весьма малосодержательное представление о методологии, а по существу новое учение о мыследеятельности. Как утверждает Щедровицкий, «рассматривать деятельность без мышления нельзя, и мышление без деятельности – нельзя. Так возникло понятие мыследеятельности»[1612].
Понятие мыследеятельности имеет своей необходимой предпосылкой соответствующее, можно сказать, нормативное понимание человека. Является ли человек «автономной личностью? Или он только частичка массы, движущаяся по законам этой массы?»[1613] Эта в высшей степени уместная постановка вопроса в эпоху репрессивного советского режима и идеологического диктата, особенно чувствительного именно в философии, не остается без ответа. Г.П. Щедровицкий заявляет: «…когда человек-индивид отвоевывает себе право не подчиняться законам места и бродить в этой социальной структуре. Вот тогда формируется личность». И далее еще более конкретно: «…стать личностью можно только тогда, когда ты выдержал давление системы, отбил его и продолжаешь свое действие и свою жизнь»[1614]. Становление личности, согласно Щедровицкому, есть социокультурное самоопределение. У каждого свой жизненный путь, каждый выбирает свою колею. И от этого выбора зависит его человеческое достоинство, его самость, которая, увы, не есть атрибут каждого человеческого индивида. «У человека, – говорит Щедровицкий, – либо есть самость, либо нет самости»[1615]. Это – суровые слова, но справедливые в особенности в те советские времена, когда они были высказаны. Нелишне напомнить, что в те времена советские люди сплошь и рядом не смели вымолвить то, что они думали о властях предержащих, о советском образе жизни вообще. Это в равной мере относилось и к так называемым рядовым гражданам и к высокопоставленным представителям так называемой элиты. Понятно поэтому и такое высказывание Георгия Петровича: «…нужно вернуть человеку его активную деятельностную роль и понимание того, что он – человек, и он действует, а не просто влеком потоком событий»[1616].