– И сколькими же звеньями просветления человек просветляется?
– Одним звеном просветления просветляется, государь: звеном всепросветления, называемым «разбор дхарм».
– Почему же, почтенный, говорится о семи звеньях просветления?
– Как ты полагаешь, государь: если меч лежит в ножнах, не взят в руку, может ли он что-либо разрубить?
– Нет, почтенный.
– Вот так же, государь, звеном всепросветления, называемым «разбор дхарм», без прочих шести звеньев просветления человек не просветляется.
– Прекрасно, почтенный Нагасена.
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, что больше – достойное или недостойное[325]?»
– Достойное больше, государь, недостойное меньше.
– Почему же?
– Совершающий недостойное раскаивается в том, что совершил грех, и потому, государь, грех не растет. Совершающий же достойное, государь, не раскаивается, раз нет раскаяния, то является веселость, от веселости является радость, от радости тело[326] становится надежным, от надежности тела ощущается приятное, у ощущающего приятное мысль сосредоточивается, сосредоточенный постигает то, что есть[327], поэтому достойное растет. Да ведь если человек с усеченными ступнями и кистями рук подаст Блаженному стебелек лотоса, то он девяносто одну кальпу не попадет в преисподнюю[328], потому я и говорю, что достойное больше, недостойное меньше.
– Прекрасно, почтенный Нагасена.
Царь молвил: «Если один заведомо грешит, почтенный Нагасена, а другой по неведению грешит, то у кого больше недостойного?»
– У того, кто по неведению грешит, недостойного больше,– молвил тхера.
– Стало быть, почтенный Нагасена, если у нас царевич или сановник грешит по неведению, то нам его вдвойне наказывать?
– Как ты полагаешь, государь: если нагретый железный жар, горячий, накаленный докрасна, жаром пышущий, двое схватят: один зная схватит, другой не зная схватит – то кто сильнее обожжется?
– Кто не зная схватил, почтенный, тот и обожжется сильнее.
– Вот так же, государь, кто грешит по неведению, у того недостойного больше.
– Прекрасно, почтенный Нагасена[329].
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, может ли кто-нибудь во плоти добраться до северного материка Куру, или до мира Брахмы, или еще до какого-то материка?»
– Да, государь, есть такие, кто может в этом же теле, составленном из четырех больших сутей[330], добраться и до северного материка Куру, и до мира Брахмы, и до другого какого-либо материка.
– Каким образом, почтенный Нагасена, они могут в этом же теле, составленном из четырех больших сутей, добраться и до северного материка Куру, и до мира Брахмы, и до другого какого-либо материка?
– Ты ведь перепрыгиваешь на земле расстояние в пядь или две, государь, не так ли?
– Да, почтенный, конечно. Я и на шестнадцать пядей прыгаю.
– Как ты прыгаешь на шестнадцать пядей, государь?
– У меня является мысль: приземлиться туда-то. С появлением такой мысли тело становится для меня легким.
– Вот так же, государь, обладающий сверхобычными силами монах, господин своего духа, устанавливает тело на мысль[331] и силой мысли летит по воздуху.
– Прекрасно, почтенный Нагасена.
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, вы говорите о костях длиной сто йоджан. Но ведь даже деревьев длиной сто йоджан и то нет. Откуда же взяться костям в сто йоджан длиной?»
– Как ты полагаешь, государь: водятся ли в океане рыбы длиною пятьсот йоджан? Слыхал ты об этом?
– Да, почтенный, слыхал.
– Но ведь у рыбы в пятьсот йоджан длиной как раз и будут кости длиной сто йоджан[332].
– Прекрасно, почтенный Нагасена.
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, вы утверждаете, будто можно пресечь вдохи и выдохи»[333].
– Да, государь, можно пресечь вдохи и выдохи.
– Каким образом, почтенный Нагасена, можно пресечь вдохи и выдохи?
– Ты когда-нибудь слышал, государь, как кто-то храпит?
– Да, почтенный, слышал.
– Если человек согнется, то прекратится его храп, государь?
– Да, почтенный, прекратится.
– Если этот звук у того, кто не освоил тело, не освоил нравственность, не освоил мысль, не освоил мудрость, может прекратиться, то неужели не может пресечь вдохи и выдохи тот, кто освоил тело, освоил нравственность, освоил мысль, освоил мудрость, вошел в четвертую стадию созерцания?
– Прекрасно, почтенный Нагасена.
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, есть такое слово «океан». Почему вода называется океаном?»
– Столько-то воды, государь, соответственно соли; столько-то соли, соответственно воды, потому и называется океаном[334].
326
Под телом здесь имеются в виду первые четыре груды, за исключением пятой груды (сознания), т. е. собственно организм.
327
Совершающий достойное не раскаивается... постигает то, что есть – цитата из канонической литературы С XLII.13.14).
328
Руки по запястья и ноги по щиколотки усекали за тяжкие преступления; такой человек мог быть убийцей, вором, разбойником, а значит, деяния повлекли бы его в преисподнюю. По Нагасене, однако, ничтожного подношения Просветлённому довольно, чтобы на многие миллионы лет обрести небесное блаженство. Вера в действенность поклонения Будде развивается в буддизме исподволь и является уступкой неразвитому религиозному сознанию Мирян. См. подробное рассмотрение родственной проблемы в кн. III (вопрос 1).
329
Точка зрения Нагасены, безусловно, верна. Любителям авторитетов можно указать иа согласие с нею Сократа (см.: Ксенофон. Воспоминания о Сократе, IV.2.19–22), Платона («Гиппий меньший»), Аристотеля («Никомахова этика», III.2), Гегеля («Основы философии права», § 140). Близкие проблемы рассмотрены также в кн. III (см. вопросы 16 и 58).
330
Четыре большие сути – четыре материальные первостихии, совпадающие с античными: огонь, вода, земля, воздух.
331
Устанавливает тело на мысль – kāyaṃ citte samaropetvā. Понятно, что речь идет об особой психической готовности, но в целом выражение остается загадочным.
332
В действительности, как можно предположить, дело обстояло наоборот: представление о рыбах баснословной величины родилось из рассказов о коралловых рифах, которые вполне могли восприниматься как огромные рыбьи кости, лежащие на дне. Повлияли, конечно, и рассказы о китах. Преувеличение размеров тем более вероятно, что индийцы в массе своей даже о море знали только понаслышке.
333
Имеются в виду йогические упражнения и состояния с задержкой дыхания, особенно состояние торможения (nirodho).
334
Т. В. Рис-Дэвидс видит здесь народную этимологию: samuddo «океан» = sama «ровно, поровну» + ud aka «вода». Это кажется натяжкой. Пожалуй, смысл более естественен: вода называется особым словом «океан», а не просто водой, когда она отличается от воды в прочих водоемах своей соленостью.