Вот такой политический расклад воровского мира был в лагере Усть-Нера, когда я там появился.
Узнав о новом этапе, нас встречают в лагере воры. Они стоят у ворот. Их совсем мало. Это — вор в законе Ахмет, честняги и их пристяжь.
Ахмет, по обычаю своего народа приложил руки к груди и слегка нагнул голову. Он не кланяется, он — здоровается.
Свита у Ахмета небольшая: два честняги и два амбала. Одного из воров зовут Желудь, второго Вьюн. Желудь и Вьюн — молодые воры в законе. Желудь из под Тамбова, Вьюн — цыган, где родился, он и сам не знает. Он из табора, а табор сегодня здесь, а завтра уже уехал.
— Я рад вам, братья! — здоровается с нами Ахмет.
Юрок[220] Ахмет был центровым в пересылочном лагере Усть-Нера, стойкий мужик, который пережил трюмиловку, но остался верен воровскому закону. Еле выжил после лютого избиения. Был он невысок, кривоног, но широк в плечах и имел могучий торс, как витязь из древних легенд.
Уже в бараке я спросил Ахмета:
— Ты какой Ахмет? Казанский? Волченок? Саровский? Астрахань?
И я перечислил ему еще с десяток Ахметов.
Он засмеялся, похлопал себя по бедрам:
— Вай, молодец! Всех знаешь! Я думал, что я один про всех воров татарских по имени Ахмет знаю. А ты всех перечислил, ни про кого не забыл. Верю теперь, что ты вор авторитетный. Я — Ахмет Ветер.
— Я с Ахметом Челноком в Воркуте чалился, кушали вместе, с Ахметом Астраханским бебешником[221] был, Волченка по БАМЛагу знаю. Остальных не встречал, но слышал.
— Что слышал нового?
— Ахмет Мурза скурвился.
Ахмет Ветер потемнел лицом.
— Откуда знаешь?
— На пересылке в Ванино его среди сук видели. В одном бараке с ссучеными жил.
Оказалось, что Котька Ростов и Белка тоже знают кое кого из Ахметов. Тесен воровской мир!
Ахмет выложил перед нами хлеб, консервы, соленую горбушу, приказал принести чай. Когда мы перекусили и закурили после сытного обеда, Ахмет устроил небольшое толковище, в котором приняли участие все старожилы и новоприбывшие.
На счет Котьки Ростова и Вадима Белки никаких вопросов не возникло. Они были законниками со стажем. Вопрос коснулся нашей пристяжи, Васи и Матвея. Васе Ахмет сказал так:
— Ты еще шалявый[222]. Шлифовать[223] тебя надо. Но ты стараешься. Белка за тебя поручился. С нами будешь, но без голоса.
Узнав о Матвее, пожевал губами и изрек:
— Ты воевал. Но законником не был. Значит — не сука. Только законником тебе не быть никогда. Можешь с нашей хеврой склеиться[224] или живи, как хочешь.
Матвей, недолго думая решил, что остается с нами.
Началась моя лагерная жизнь.
В этом лагере было много доходяг, которые были забракованы при отборах на этапы и застряли тут надолго. На Колыме был специальный лагерь, куда свозили пеллагриков[225] и истощенных дистрофических доходяг, создавая из них слабкоманды. Но Усть-Нера находилась так далеко, что их транспортировка была нерентабельной.
Этих людей сломал голод и тяжелая работа. В силу этого они не могли трудиться и получали урезанную пайку. И при всем своем желании не могли вырваться из этого заколдованного круга. Тонкие, звонкие и прозрачные, шаркая ногами, постоянно шныряли по помойкам в поисках костей, рыбьих голов, пустых консервных банок, в общем, всего, что можно было съесть.
Их никто не трогал. Они жили своей жизнью, появляясь и исчезая как призраки.
19 августа 1949 года. 20 часов 04 минуты по местному времени.
Индигирский лагерь Усть-Нера.
Вечером отабунились[226] мы все в черном углу и Ахмет произнес:
— Малява к нам пришла от воров ссученых. Помощи они просят.
Все выслушали вступление, но промолчали. Ждали, когда Ахмет пояснит что, да откуда ноги растут. Суки пишут? Интересно.
— Тихарь[227] на красной зоне был. Богданом зовут. Так он там зашухерил всех, в уши операм дул, хавальник никогда не захлопывал. Раскусили его суки, да поздно. Он троим из них сроки успел привесить. Теперь суки ярятся. А его к нам в зону кинули. Просят они, что бы мы его кончили. Что скажите, бродяги?
— Как рехнулись[228]? — спросил Котька Ростов.
— За несколькими людьми смотрели, за теми, кто на подозрении был. Один оплошность совершил и засыпался!
225
Пеллагра (медицинское) — одна из форм авитаминозов, характерная истощением от поноса, синюшными пятнами на коже, приобретенным слабоумием.