Драка так же быстро прекратилась, как и началась.
Труп героя-ефрейтора обнаружили, когда вся колонна зэка уже вышла из лагеря и двигалась к угольному карьеру и другим местам работ. Шухера это наделало много. Кум был в бешенстве. Но свидетелей уже не оказалось. Время было упущено.
В кочегарке, куда мы пришли, сразу дружно начали кидать уголь в печи.
Выждав минут десять, я произнес:
— Начали есть налево[247]! Ростов на стреме! Белка, балай стукачилу за свисток и прикошатни его, а то петь начнет до шухера[248]!
Мы с Белкой навалились на наседку, вырвали у него из рук лопату и повалили на пол.
— Плесом бьешь[249], падла?! — взъярился Белка.
— Пощадите! — хрипел предатель.
— Вадим, притемни его кувалдой[250]! — попросил я.
Белка звезданул стукача кулаком в лицо, от чего тот сразу сник.
— В печь его! — распорядился я. — Быстро!
Мы с Белкой подхватили бесчувственное тело и, раскачав, кинули в бушующее внутри печи пламя. Белка схватил багор и, приложив усилие, отправил тело предателя целиком на съедение огню. Вадим, ставший в один день участником обеих убийств, повернулся ко мне и вдруг захохотал:
— Ох, и силен ты, Фокусник! С тобой не пропадешь!
Котька Ростов подошел к нам ближе и мягко сказал:
— Спокойно.
Странно, но его тон подействовал на нас с Белкой как колыбельная на малышей. Мы не уснули, но сразу успокоились.
Мы, словно ничего не произошло, потихоньку подбрасывали уголек в топку, когда нас посетил придурок-нарядчик, офицер из охраны лагеря и двое конвойных. Увидев, что мы ударно работаем, сказал:
— Вас должно быть четверо! Где четвертый?
— По нужде вышел, гражданин начальник, — ответил Котька Ростов. — Живот у него сильно прихватило. Минут пять назад.
Опер поманил меня к себе:
— Рабер, говорят, что вы встали на путь исправления своего сознания?
Ай да Богдан! Уже успел настучать в оперчасть! Правда, это был его последний стук. Но именно все так и было задумано. Тщательно скрывая радостные нотки в голосе, ответил:
— Работаю в поте лица, гражданин начальник. Даже покурить некогда!
Взглянув на чумазых Котьку и Вадима, опер усмехнулся про себя, и вышел из кочегарки вместе с нарядчиком.
Вечером на поверке не досчитались одного человека. Быстро вычислили, что отсутствующий, это Богдан Коваленко из кочегарки. Нас троих, работающих вместе с ним, тут же дернули в оперчасть. Но мы твердили в один голос, что Богдан вышел по нужде и пропал.
— Небось с прокурором зеленым познакомиться решил, — между ответами произнес я. Ничего от нас не добившись, опера от нас отстали. Нет тела — нет дела!
Тут операм сразу припомнились миски из странной посылки Богдана. Из собранных воедино фактов выходило, что Богдан получил посылку с мисками, одна из которых имела заточенный край. Во время следования на работу в колонне, Богдан, воспользовался дракой зэка, бросил миску в часового и убил его. Испугавшись возмездия, он покинул место работы и пустился в бега.
Но к счастью, на следующий день, на берегу реки Индигирки был обнаружен свежий, недолго пробывший в воде труп неизвестного мужчины. Лицо и кисти рук его были объедены песцами, поэтому узнать, кто это, было нельзя. Отпечатки пальцев по этой же причине у трупа снять не представлялось возможным. Но начальство всегда стремилось к правильной отчетности, и труп неизвестного был признан телом Богдана Коваленко, утонувшего в реке при побеге. И, тем более, это походило на правду по причине того, что из близлежащих лагерей никаких побегов за последний месяц не было зафиксировано.
Из воров никого не тронули. А мы, один за другим уходили в отказку от работы, и все возвращалось на круги свои.
Через несколько дней после этого, охранник Фома ночью спустил мне на веревке литровую банку со спиртом. Что бы не топтать запретку, веревку с банкой мы подхватили сучковатой палкой и притянули к себе. Вернувшись довольные добычей в барак, мы добросовестно отметили в хевре наше дельце.
Припухать в лагере мне оставалось недолго. В середине сентября в лагерь прибыл новый хозяин. Это был подполковник Смулов. Я его никогда не увидел, но не жалею об этом нисколько. Вместе с приездом Смулова пришла команда об отправке нашего этапа, который должен был возглавить майор Зорин.
Глава 23. Холодное солнце
248
Балай стукачилу за свисток и прикошатни его, а то петь начнет до шухера (жаргон) — хватай стукача за горло и придуши его, а то верещать начнет, беду накличет!
250
Притемни его кувалдой (жаргон) — ударь его кулаком по голове, что бы потерял сознание.