Я поскреб в затылке. А что мне делать? Не в коридоре же спать?
Я нагнулся и забрал у вертухая ключи от камер. С легкостью я мог бы взяать у него пистолет, но какой в этом смысл? Я отстреливаться не собираюсь. А вот в камеру попасть мне нужно. Погремев ключами, я, наконец, подобрал нужный ключ к двери. Стараясь, что бы меня не было видно из камеры, я, изменив голос, крикнул басовито:
— Жобин, на выход!
Меня подмывало подать команду иначе: "Жобин, с вещами на парашу!", но тем самым я бы разрушил свой план.
Из камеры вышел Жобин, но увидев лежащего на полу вертухая, едва не заорал со страха, подумав, что видит мертвого. Я успел зажать ему рот, предвидя его реакцию:
— Тихо, дурак! Не ори! Он — пьян!
— Это побег, да? Побег?
— Какой побег? — разозлился я. — Слушай меня, фраер! В тюрьме тебе оставаться никак нельзя! За твои делишки темные, которые ты на складе проворачивал, ты до суда не доживешь! Не понимаешь?
Жобин потряс головой.
— Ну, тогда я объясню! Можешь мне поверить: я двадцать лет по тюрьмам и лагерям скитаюсь. Всякое повидал. Убьют тебя здесь! Потому, что ты на суде всех потащишь за собой паровозом, признаешься во всем и имена громко назовешь. А этого никто из Читинских тузов-комуняк не хочет. Поэтому хана тебе много раньше придет, чем суд будет, сечешь?
— Но меня обещали выпустить, — робко заметил Жобин.
— Туфта это! — грубо ответил я. — Никто тебя не выпустит! Поверь слову битого каторжанина!
— Я не уверен, что вы правы, — произнес Жобин.
— Может быть, — отозвался я. — Только Ростов завтра расплату потребует! Деньги ты нашел?
— Нет! — поник Жобин.
— Тогда выбирай, как в ИТЛ пойдешь? Есть для тебя два варианта. Первый — 25 лет строгого режима с конфискацией имущества и петухом или 20 лет, но фраером козырным?
— А как же долг? — спросил Жобин.
— Долг твой я на себя возьму, если второй вариант выберешь. А тебе лахман[173]. Думай быстрее. Этот вертухай проспится через час, а потом поздно будет.
Жобин решил быстро. Не глупый же он был.
— Фраером козырным согласен.
— Тогда идем быстро.
— Куда? — испугался Жобин.
— Там увидишь. Не бзди[174].
Жобин еле поспевал за мной. Я подошел к камере полковников, которую вертухай даже не закрыл. Загнал в нее Жобина. Увидев трупы, он закатил глаза.
— Это ты их так, понял? — сказал я Жобину. — За трех сук тебе законники спасибо скажут в любом ИТЛ. Там и пристроят тебя на легкую работу. А мусорам утром скажешь, что ночью тебя выдернули с хаты, сюда притащили. Тебя бить начали, а ты защищался и всех нечаянно поколол. И больше ничего ты не знаешь!
Жобин вздохнул, вдруг признался:
— Я всегда хотел быть решительным, сильным мужчиной. Может быть, после этого моя жизнь по-другому пойдет?
— Может быть! — согласился я. — Кровью вымажься. И никуда отсюда не уходи. Жди, когда тебя вертухай обнаружит…
Я сунул ему в руку свою заточку. Оставлять ее у себя было глупо. Утром мусора такой шмон устроят, лезвие не спрячешь. Оставив Жобина одного я вернулся к своей камере, открыл ее и, вытащив из дверей ключи, положил их рядом с пьяным вертухаем. Зашел в камеру и, прикрыв изнутри дверь, прошел в свой угол.
Вокруг меня началось шевеление, замелькали тени. Путевые, в отличии остальных зэка не спали. Я услышал шепот:
— Куда таскали? Зачем?
Я присел на шкарытар и попросил водички. Вася мне тут же поднес кружку воды, и я залпом выпил ее. Попросил снова, выпил вторую.
— Что с тобой, Фокусник? — блатные уже начали тревожится за меня.
Я объявил:
— Уделал я начисто[175] полковников. Перекинулись[176] они сейчас, все трое.
Белка и Ростов с торжеством переглянулись.
— Славно! А Фан-Фаныч где?
— Он мясню на себя берет вместо долга карточного, — объяснил я. — Я дох[177] всю ночь и вы тоже.
И полез на второй ярус спать.
А дальше? А дальше было еще интереснее!
23 июня 1949 года. 05 час 33 минуты по местному времени.
Тюрьма города Читы.
Произошло все примерно так, как я рассказываю.
Утром наш пьяный коридорный, почти протрезвев, очнулся. Он помнил все урывками, но кое-что вспомнил наверняка: что-то ночью случилось! Так как он находился рядом с дверьми нашей камеры, то взявшись за ручку, обнаружил: камера не заперта! От страха у него волосы встали дыбом. Он обшмонал себя, но пистолет, удостоверение, ключи от арестантских дверей и деньги были на месте. Немного успокоившись, он все-таки решил пересчитать арестантов. Ворвавшись в нашу камеру, он переполошил всех, но тут при подсчете обнаружил, что одного сидельца нет. Побег? Ветрухай пулей вылетел из камеры, закрыл на замок дверь и бросился за подмогой.