Зато Жобину много чего пришили. Бандитизм, пять убийств, шесть грабежей, три кражи, вооруженное нападение на сотрудников тюремной охраны, побег из-под стражи.
Только в одном на следствии я не согласился:
— Что ты тут, начальник, туфту лепишь? Как я, вор в законе, под Жобиным ходил? Он же фраер! Дела вместе делали, но под ним никогда не был! Это не подпишу!
А в тюрьме из камеры в камеру переносились слухи о новом духовитом фраере[178], который прошел трюмиловку и ночью гонял вертухаев по коридору.
Жобин сидел в карцаре, но ему арестанты через одного вертухая перекинули жратвы, курева и теплые слова.
Только Белка не мог понять моей игры:
— Фокусник, какой интерес тебе этот цирк устраивать? Зачем тебе этот фраер нужен?
Я показал ему на раскрытой ладони монету, покрутил рукой, показал снова ладонь. Монеты на ней не было.
— Я же фокусник, — отшутился я.
Глава 17. На восток под стук колес
Указом от 1 августа 1945 года Президиум Верховного Совета ССР постановляет:
Восстановить с 1 августа 1945 г. для работников государственных, кооперативных и общественных предприятий, учреждений и организаций, находящихся в районах Крайнего Севера, следующие из действовавших до войны льгот:
1. Выплачивать рабочим и служащим на Крайнем Севере по истечении 6 месяцев работы 10-ти процентную надбавку к ставкам (окладам).
Установить, что общий размер надбавок не должен превышать 100 процентной тарифной ставки (оклада).
2. Предоставлять дополнительные отпуска сверх установленных действующим законодательством в местностях Крайнего Севера работникам с нормированным рабочим днем продолжительностью в 18 рабочих дней, а работникам с ненормированным рабочим днем продолжительностью в 30 рабочих дней.
27 июня 1949 года. 08 час 16 минут по местному времени.
Тюрьма города Читы.
Меня, Белку, и Котьку Ростова потащили на дыбу[179]. Мы, трое воров черной масти, все получили на всю катушку: по двадцать пять лет и пять поражения, в соответствии с приговорами послевоенных лет. Выйти на волю по пересмотру нам никому не светило. Но, как говориться, где наша не пропадала. Амнистия не за горами.
Мое личное дело украсили отметки: ООР — "Особо опасный рецидивист", "Не вербовать в осведомители", "Склонность к побегам". ПД-24, что значило: "Преступная деятельность с 1924 года", "Не подлежит расконвоированию".
Судили и Матвея. Матвей получил срок в двенадцать лет. Меньше всех было у Васи, который сумел разжалобить суд и каким-то образом схлопотать всего лишь петра[180].
Жобин, получивший кличку "Мясник", за свои дела тоже получил на всю катушку. Но он радовался тому, что остался жив.
27 июня 1949 года. 22 часа 37 минут по местному времени.
Тюрьма города Читы.
Дверь камеры открылась. Кроме вертухая в коридоре толпились несколько солдат.
— Кого называю, встать и приготовиться с вещами к этапу! — громко сообщил офицер.
— Начальничек, надень на х… чайничек! — выкрикнул из нашего угла шебутной Вася припотел.
Но офицер не обратил на этот выкрик никакого внимания.
Зачитал мою фамилию, Белки, Котьки Ростова, Матвея, Васи и произнес:
— На выход с вещами!
Какие были у нас вещи? Х… да клещи. Ватные одеяла и перьевые подушки у нас троих действительно были. Уже этим мы разительно отличались от уголовников-бытовиков и политиков.
Нас всех пятерых сунули в конверт и шуранули на этап.
Нас специально отправляли ночью. Привезли на станцию и выгрузили из машин. Прожектора шарили по земле и слепили глаза. Лаяли сторожевые собаки.
На станции в оцеплении охраны стоял товарный состав, с вагонами, которые называются краснухи, и используются для перевозки заключенных. Они много хуже столыпинских. Но зато летом в них бывает не так жарко.
Нас рассортировали по мастям и группами повели к разным вагонам поезда. Группа, в которой очутился я, сплошь состояла из воров в законе.
Дверь теплушки с грохотом отъехала в сторону. Около открытой двери стояло не меньше тридцати зэка.
— Давай сюда! — раздался голос лейтенанта-конвоира.
— Начальничек, ты кого к нам селишь? — раздалось сразу несколько голосов.
— Блатарей! — сердито крикнул лейтенант.
— Масть какая? — требовательно послышалось из вагона. Кричало несколько человек, но вопрос они задали одновременно. — Нам ссученых не надо!
— Ваша масть, — успокоил лейтенант, что бы избежать лишних расспросов и возможной потасовки. — Полнота сплошная! Никого больше!