Банда Пивоварова тоже была под контролем Королева, откуда его фамилия, произносимая как кличка, проникла на Колыму.
Вот вам и вся отгадка.
10 июля 1949 года. 11 часов 49 минут по местному времени.
Лагерь-пересылка Ванино.
Нас привезли на станцию Малое Ванино. Выгрузили с поезда и колоннами повели в лагерь.
На воротах лагеря красовался агитационный плакатный лозунг: "Труд есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства". Этот лозунг к труду звучал просто издевательски. Пригнать людей на каторгу и объяснять им, что рабский принудительный труд является для них блогом и героизмом. Чем этот лозунг отличался от немецкого, расположенного над воротами концлагеря Освенцим: "Труд освобождает"? Пусть над этим подумают те, кто никогда не знал или забыл, что печи крематориев бывших немецких концентрационных лагерей прекратили дымить не в мае 1945 года, а год спустя! Тела кого в крематориях сжигали целый год после победы над фашизмом?
Вывели нас на Куликово поле, огороженное колючкой от остальных лагерей, и тут раздалась команда: "Садись!" Мы, весь этап сели на колени в ряд, плотно, рядами один к одному. Я вовсю шевелил рогами[195] и мочил ноздри[196], пытаясь что-то понять. Группа офицеров лагерной пересылки стояла в отдалении. Они откровенно скучали, изредка посматривая на нас, и что-то говорили друг другу.
Нас окружала жиденькая цепь автоматчиков. Но больше было и не нужно. Мы уже в зоне.
Перед нашим строем, в окружении своих прислужников, появился Фунт. О том, как его кличут, я узнал чуть-чуть позже. Фунт был не таким известным вором, о котором знали все паханы. Поэтому в нашем этапе никто его не узнал.
Фунт негромко, но властно отдавал команды:
— Суки — выходи налево! Беспредел — марш в первую очередь в баню, потом во второй лагерь. Все контрики, пятьдесят восьмая и бытовики — двадцать шагов назад! Анархисты — стоять на месте. Полнота — направо.
Сортировка по мастям пошла быстро. Люди зашевелились, заметались в поисках своего контингента. Нас, полноты, собралось человек двести.
Партии зэка, с нашего этапа, начали постепенно уходить в лагеря пересылки. Перед нами появился Фунт:
— Так, воры, слушай меня. В лагере соблюдайте порядок. Услышу одну жалобу, узнаю про что-то — повешу!
На Фунте был армейский китель, но погон и петлиц не было. Поэтому из строя прозвучал вопрос, без прибавки обычного в таком случае обращения "Гражданин начальник".
— С народом серьезным и говорить надо серьезно. Левых пассажиров[197] тут нет, мы — не рогачи беспредельные. Фордыбачится[198] тут никто не будет. Кто ты, человек?
Фунт слегка скривил губы, ответил спросившему:
— Это ты правильно заметил. Тут все серьезные люди. И я не вчера родился. Я — Фунт, комендант Ванинской пересылки! Еще вопросы есть, граждане воры?
За спиной Фунта клубились два десятка амбалов[199]. Вопросов больше не возникло. Фунт, пройдя вдоль строя, остановился около меня, стоявшего в первом ряду:
— Ты — Фокусник?
Скрывать было бессмысленно.
— Он самый, — ответил я. — Только тебя не помню.
Фунт покачал бритой головой. Он выглядел моим ровесником, но его я не знал.
— Зато я помню, — ответил он. — В лагерях Воркутинских встречались мельком.
Я не знал, что ответить.
— Меня Иван зовут, — представился Фунт. — Вечерком, Михаил, амбала за тобой пришлю, поговорить с тобой мне нужно.
И, обращаясь уже ко всем, крикнул громко:
— Воры, ваше место в БУРе первой зоны! С БУРа не выходить! Марш!
Уже в бараке первой зоны, где нас, честняг, набилось не меньше тысячи человек, ко мне подошел Пашка Крест, ехавший со мной на пересылке в одном телячьем вагоне:
— Ты знаешь этого суку? — спросил он. Это он про Фунта.
Я отрицательно покачал головой:
— Не помню, — ответил я. — Без понтов!
— А что он дергает[200] тебя? — продолжал Крест. — Пес волку — не товарищ!
— Не знаю, Крест. Может он и видел он меня раньше, но я об этом ничего не знаю.
Крест внимательно посмотрел на меня:
— А может, ты баланду мутишь[201], Миша?
— Закосить баланду[202], Крест, не в моих интересах. А ты не ковыряйся в булде[203], я не вшиварь[204]. Поканаем вдвоем к Фунту, там сам просечешь, о чем хрюкать будем. А то стремно[205].
198
Фордыбачить (жаргон) — старательно выделываться, рьяно проявлять действия, иначе отчебучивать чего-нибудь.
199
Амбал (жаргон) — люди из свиты вора в законе. Как правило, сам вор человек умный, расчетливый, правильный. Именно образ приблатненного амбала и является в глазах широкой публики того и более позднего времени "лицом воровского мира" в виде слабоумного, дегенеративного, "синенького" от набоек, могучего бугая.