— Клятвы кому? Тебе? Ему? — Иван показал на Креста. — Или стоящим за тобой? Братству воровскому? Так разве я не остался вором?
— Неправильным вором, — подал голос Крест.
— Но все равно вором, — не стал спорить Фунт. — А знаете, почему мне проще, чем вам? Потому что я был на вашем месте, а сейчас на другом. А вы на другом не были, только одно видите. Но помяни, Михаил, мое слово, лет через пять-семь, закончится черная масть, вымрет!
— Ну, это мы еще посмотрим! — процедил Крест.
Фунт насмешливо посмотрел на него, задал вопрос:
— Десять лет назад, я хорошо помню, еще были жиганы. Где они? Их нет больше! Все меняется! Меняется и закон воровской! Кто не в масть идет, у того карта бита. Вот тебе и мой ответ, Крест.
А черные воры, они сами съедают себя и очень быстро. И в этом виноват их воровской закон.
Ты думаешь, мне очень нравится ссучивать воров? Нет. Они сами ссучиваются…
Крест внутри кипел, ему с трудом удавалось сдерживаться. Крест понимал, что он не хозяин положения и стоит Фунту кивнуть, нас тут обоих порвут на куски.
— Как ссучатся? — Фунт снисходительно посмотрел на Креста. — Очень просто! Во-первых, — он стал загибать пальцы, — скоро ворам, которые раньше никогда не работали и считали обычным делом, будут шить 58 статью!
— Как это пятьдесят восьмую? — опешил Крест. — Это же контрики! Вор с такой статьей ходить в зону не может!
— Будет, Павел, это еще будет, — снисходительно пояснил Фунт. Ну, прямо как барин, который втолковывает неразумным крестьянам, что земля, на которой они живут, его, и права они на нее не имеют. И уже имя Креста узнал. Откуда?
— Пить спирт будите? — неожиданно предложил Фунт.
В то время нередко случалось, что воры разных мастей оказывались в одной камере, и между ними не возникало войны. Они спали рядом, делили пайку хлеба. Поэтому, я легко принял предложение Фунта.
Спирт, который принесли Фунту, пришелся кстати. К семи вечера мы трое были подшофе и продолжали застольную беседу. Фунт объяснял, что на Колыме каждый вор, если захочет остаться в живых, будет вынужден работать и взять в руку если не кайлу, то градусник[210]. Те, кто не подчинится, получат 58-ю статью и БУР, а за третий отказ от работы — расстрел. Из чего следовало, что тот, кто не станет сукой, то станет мертвым. Третьего не будет.
— Завязать можно! — подал голос Крест. — Вот третий путь.
— Для этого надо быть на свободе, — отмахнулся Фунт.
Неожиданно в самый разгар нашего разговора, неожиданно в комнатку Фунта ввалился надзиратель. У меня сразу все упало. Изобличающие бутылки стояли на столе. Это карцер!
Но не тут-то было!
— А, Игнат! — воскликнул Фунт. — Заходи! Примешь немного? За стол не зову, со мной масть другая, обидятся.
— Иван, — произнес надзиратель Игнат, принимая бокал из рук Фунта. — Я вот по какому делу зашел к тебе. Королев приказал завтра с утра два эшелона принять. Твое здоровье, Иван!
Выпив, надзиратель занюхал рукавом и вышел.
Я и Крест сидели в полных непонятках. Такое открытое нарушение режима! Фунт, заметив наше состояние, громко захохотал:
— Увидели? Вот, то-то же! Власть нынешняя с ворами властью своей делится! Теперь понимаете, откуда ветер дует? Хотя я и не коммунист, а вор, но положением своим выше иного коммуниста буду! И недалек тот день, когда воры в долю с коммунистами войдут, и мы вместе с ними из одного котла черпать свои доходы будем!
Фунт погрозил кому-то кулаком и произнес:
— А потом, мы и коммуняк подвинем и сами у власти встанем…
И тут до меня дошел смысл слов, которые произносил Фунт. Оказывается все коммунисты — это тоже две разные масти. Белая и черная. Белая, все имеет, хотя и живет по закону волков, пожирающих друг друга. Они не грабят сами, а ждут раздачи у котла. Черная, те, кто исполняет их волю, господствуя над толпой бесправного народа, а иначе — быдло. И те и другие имеют привилегии в обществе. Но СССР — это огромный лагерь, в котором царят те же законы, что и в ИТЛ. Разницы по большому счету очень мало. И ведь прав Фунт! Пройдет несколько десятилетий и те, кто встанут над законом, примут власть над страной. Прав Фунт…
— Миша, я живу в обычном бараке. У меня есть в нем огороженная отдельная комната. И больше ничего. Барак не охраняют солдаты. Здесь живут не только мои люди. Тут находится много случайных людей. Ежедневно я встречаюсь с сотнями водителей, бригадиров, простых зэка. И не всегда я с охраной… Подойти ко мне не составляет большого труда. Скажи, если я такая конченая сука, то почему меня еще не убили?
Иван Фунт задал сложный вопрос, на который найти ответ я сходу не смог. А Фунт, не дожидаясь моего слова, произнес: