Как правило, это делалось для подстраховки, ибо Аквинский был интеллигентным домушником, хоть и примитивным. Двери он взламывал только в случае крупногабаритной добычи или если открыть оные изнутри цивилизованным способом не представлялось возможным. Объекты выбирались интуитивно, но по хитрой системе — каждый раз в новом районе. Выбор считался окончательным, если в удобном доме на уровне трех первых этажей выискивалась открытая форточка, а на звонки никто не реагировал. В многоэтажки домушник проникал исключительно по воздуху и равных ему в этом криминально-прикладном направлении альпинизма не находилось. Даже с жутчайшего похмелья Фома творил чудеса. Бодрым шагом подходя к цели, он фиксировал на стене мельчайшие уступы, выемки и щели, а после с обезьяньей ловкостью взбирался по отвесной плоскости и ужом нырял в зияющий проем. В случае верняка форточку разбивали заблаговременно.
— Не забудь «тезку», — волновался Фома, внутренне настраиваясь на приступ. — Сдается мне, что деньгами сегодня не обойдется.
— На месте, — Юрка хлопнул по раздутому пуховику и почесал к подъезду.
Дальнейшее зависело от проверки. Если чутье Аквинского не подводило — подавался сигнал, «Опель» отгонялся за угол, и Фома шел на штурм. Юрка, околачиваясь на улице, прикрывал тыл и контролировал ситуацию. Войти в квартиру позволялось строго с согласия главного действующего лица. Именно исполнитель определяет тактику для себя и стоящего на стреме, потому на общий страх и риск приглашает второго только в случае нащупанной золотой жилы. Фома хоть и перерос азбучные постулаты и стратегии краж, считая их ликбезом для начинающих, но весьма трепетно относился к аксиомам безопасности. В любой момент мог заявиться хозяин и своевременный расход[46] ударом помощника по двери — гарантировал чистый «отвал Петрович» через ту же узкую лазейку. Основная проблема специалиста-стремщика заключается в идентификации хозяина квартиры. Этому научить невозможно. Чутье приходит само — иногда сразу, но обычно чуть позже, с опытом, либо не просыпается вовсе. Кое-какие советы Фома давал, но одних психологических этюдов недостаточно. Впрочем, у пацана ценный дар проявился быстро и ярко.
Работал Сапрыкин и на высоте. Но, во-первых, выше второго этажа Аквинский его не пускал, не искушая дьявола хрупкими мальчишескими косточками, а во-вторых, смотреть, как ученик не хуже самого аса взлетает по стене, было вредно для самолюбия. Редко в какую пьянку Фома не бил себя в грудь:
— Из тебя, Сапрыкин, выйдет толк. Аквинский лепить орлов умеет! Но на время — я лучший! Третий этаж — 8 секунд! Хули мне Мак-Ларен…
Юрка вышел из подъезда и перешнуровал ботинок. Сигнал был послан. Интуиция Фому не подвела. Через две минуты, отогнав машину к соседнему дому, наставник юркнул в открытую форточку.
В квартире домушник первым делом заглянул во все комнаты, заблокировал на входной двери замок и, удовлетворившись результатом, открыл холодильник. Лучшего способа узнать о благосостоянии хозяев не существовало. Когда батарея дорогих заморских напитков ослепила взор, Фому качнуло. Кадык провалился куда-то вовнутрь.
«Сдохну же после вчерашнего!» — оправдался он за нарушение неписаного правила, откупорил самого пузатого эмигранта и, подлечившись, воспрял:
— О бля! За дело.
Обход начался со спальни. Взгляд скользнул по озерной глади фотообоев и споткнулся на белом лебеде с расчлененной двумя тонкими полосками шеей. Заинтересовавшись, Фома внимательно рассмотрел бедную птицу. Его критическая натура не удержалась:
«Грубая работа, деляги! Такую пернатую загубить, мать вашу!»
Последовавшие манипуляции напоминали профессиональные действия доктора, перкуссирующего грудную клетку, правда, высокие тона надлегочной ткани выявляли в данном случае болезненный очаг совсем иного рода. Фома возложил на покалеченного длань и несколько раз ударил по ней пальцами. Диагноз подтвердился — под белым красавцем прятался тайник, вмонтированный в несущую стену. Все необходимое для хирургического вмешательства нашлось в кладовке. Зубило уткнулось в щель и, подбадриваемое молотком, легко раскурочило запорный механизм.
— Золотая жила! — фраза не всегда аллегорична, но именно ею ознаменовалось увиденное. На верхней полке сейфа открылся настоящий Клондайк. Сверкающая россыпь ювелирных изделий резанула по глазам, подпитывая домушника наркотиком, действие которого знакомо лишь рискнувшим испытать радость незаконного обогащения. Насладившись головокружительным подъемом жизненного тонуса, Аквинский перевел дух и опять впал в экстаз — на дне притаились ровненькие пачки американских дензнаков. Волнующая картина требовала активизации. Набив карманы, домушник заторопился. Поддерживая налившиеся золотом штаны, Фома придирчиво осмотрелся. Фотографии, кубки, дипломы, медали…
46
Расхо'д — сигнал об опасности, говорящий о необходимости что-либо прекратить и немедленно уходить (разойтись).