— Скажи-ка, малыш, чем ты живешь? — потянув молодого человека на аллею, спросил дед.
— В каком смысле? — опять не понял Юрий.
— В смысле смысла, — едва удержался Виктор.
Недоуменное лицо собеседника вернуло снисходительность, и старик отчеканил:
— В жизни у каждого из нас своя дорога и свой смысл. Кто-то называет их предназначением, с чем я категорически не согласен. Кто-то — предопределением. Не слыхал древнегреческую легенду о трех дочерях Мойры?
— Бабами не интересуюсь, — насупился Сапрыкин. Разумничавшийся на скользкие темы старик напомнил ему фотографию гипсовой головы с обложки заумной книги, где, вроде, речь о каких-то греках и шла.
— Хи, — дед улыбнулся и тотчас съязвил: — Может, тебя петухи[55] привлекают?
С полным морозом на лице, что вполне соответствовало погоде, Юрий серьезно заметил:
— Предпочитаю кур. Обжаренных, с корочкой. Не против и цыплят табака, — в изголодавшемся теле сознание рисовало кулинарные шедевры.
Опять мимо.
— Куры[56] — это те, кто стучит. Иными словами — суки, мусорские бляди[57]. А они долго не живут, понял?
— Пытаюсь, — развел руками Сапрыкин, — но пока не понял. Выходит, цыплят того… ну это, сам говоришь — чтоб курами не становились и не стучали?
«Не глуп», — дед отметил находчивость парня, сумевшего связать несовместимые понятия, а вслух пояснил:
— Гребни красные у них, видал?
— Ну.
— Что петухи, что куры — все они единой сущности. И цыплята их — те же гребни, перья и клювы. Ежели «табака» с корочкой из них не спечь, вырастет курка либо петушок. А они — не нашей масти. Петух — он долбится, курка — стучит. Уразумел?
Хотя Юрка понял частично, истинное понимание пришло много позже, он, сообразив, что речь идет о серьезных вещах, утвердительно кивнул.
— Да что здесь разуметь? Не нашей масти. Какая же она у нас, а, дед?
— Черная. Воровская. Слышал о такой, внучок? — отечески вопросил старик.
Не заметив, как подтаял ледок в устах достопримечательного деда, Юрий удивился открывшейся близости между собой, Виктором и любимым цветом, названного мастью.
— Черная, — трепетно прошептали губы, а мысли вдохновенно просияли:
«Моя масть…»
Зимнее имя
Они увиделись вновь. На следующий день Юрий как никогда рано подскочил и, вняв сонным упрекам тетки Клавы, не успевшей с завтраком, заспешил к назначенному месту встречи с чувством позабытой «охотничьей» легкости.
Фактически торопиться было необязательно, ибо в запасе оставалось несколько часов, а до нужной точки — десять минут ходьбы. Тем не менее он спешил. В память намертво въелись прозвучавшие при вчерашнем прощании дружеские наставления о явлениях:
«Можно представиться, а лучше явиться. Можно уйти — не обязательно смыться. Можно отмыться, если не в душе», а в ду'ше. Представляемся все мы. Рано или поздно — каждый предстанет перед Господом нашим и будет ответ держать. Мы — за то, что крадем и воровским живем, другие — за предательство и плутовство, а мусора — за скотство. Мужику[58], если согрешил, можно напиться и явиться. Бродяге[59] впадлу самолично мозги дурманить и волкам[60] себя на растерзание кидать. Он может явиться — не запылиться на сходняк[61], может на стрелку[62] или к бабе, коль запала. Опаздывать на такие мероприятия — что в грязь лицом ткнуться. Не пришел на стрелку — просквозил значит, люд тебя всерьез не воспримет. А если ты чушь без роду, имени и племени — кому ты нужен? Посему, ежели сказал — стрелка в девять тута, пропади, но будь…»
При всем желании Виктор не смог бы передать понятий преступной философии за один вечер, но прибытие Сапрыкина за два часа до назначенной встречи свидетельствовало о незаурядных способностях деда. Юрка всегда был себе на уме и мало к кому прислушивался. Виктор же первым сумел пробить брешь в ребяческой самоуверенности. Юрий не просто слушал, затаив дыхание, он впитывал, глотал жадно и с наслаждением, как хищник у водопоя после обильного завтрака ланью. Знакомые с детства слова приобретали иное значение, новый смысл интриговал и открывал невиданные просторы родственного духа. Слово Вора будто сил вдохнуло затерявшемуся в джунглях путнику, подарило колодец со спасительной водицей пустынному страннику, распахнуло небо истосковавшемуся узнику. Оно влекло, тревожило, облагораживая душу, и снова влекло дальше таинственной силой открывшейся истины.
55
Петухи — педерасты, они же «обиженные», «опущенные», «дырявые». Низшая прослойка преступного общества, изгои, живущие на правах неприкасаемых.
57
Мусорские бляди — определение, вынесенное в адрес тех, кто отступил от воровского, перешел на сторону тюремно-лагерной администрации и, пользуясь ее опекой, зверствует, выполняя грязные, жестокие поручения. К примеру, почти в каждом централе имеются так называемые пресс-хаты — камеры, в которых по указке из кабинетов тюремных оперативников, управлений министерства внутренних дел, издеваются, выбивая нужные показания, над не признающими своей вины арестантами, ломают дух неугодных правоохранительным структурам лиц, обладающих среди преступников авторитетом и отказавшихся от сотрудничества. Контингент пресс-хат состоит из отбросов, имеющих по жизни серьезные проступки и появляться которым в порядочных камерах или в зоне небезопасно для жизни. Поэтому мусорские бляди за обещанную администрацией заботу об их судьбе выполняют любую прихоть «опекунов».
58
Мужик — вопреки общепринятому мнению, это имя не является сколь-нибудь зазорным или унижающим своего обладателя. Мужик, в отличие от Бродяги (смотри), не живет строго по понятиям, а лишь в разной мере придерживается их. Воровской мужик — уважаемое среди преступников имя, это порядочный арестант, чистый по жизни, но по разным причинам, и по личному желанию в том числе, не претендующий на достижение большего имени. Блатной (приблатненный) мужик-арестант, в силу своих убеждений и мировоззрения игнорирует требования тюремно- лагерной администрации, например, отказывается от выхода на работу (смотри отрицалово).
59
Бродяга — имя, а также образ жизни того, кто стремится к имени Вор и непрерывно совершенствуется в этом устремлении. Во многих Бродягах Воры видят равную себе молодую смену и уважительно называют их младшими братьями.
61
Сходняк (сходка воровская) — встреча на «высшем уровне», инициируемая Ворами для решения вопросов обсуждения спорных моментов, наболевших проблем.