Лорелея прикоснулась к его рукаву. Очнувшись от кошмара, Дэниел отдернул руку.
— Прошу тебя, ты не должен расстраивать себя воспоминаниями, — сказала девушка. — Это не…
— Дай ему продолжить, — прервал ее отец Джулиан.
— Меньше двух сотен из нас добрались до казарм. Некоторые сбежали через двор дома Марзан и улицу де ле Шель.
— И вы были среди них? — спросил отец Эмиль.
— Нет. На кухнях шло сражение, — и опять Дэниел услышал хриплые крики поваров и судомоек, моливших о пощаде. — Я пошел узнать, чем могу помочь. — Он посмотрел на дырку от сучка на столе. — Я не смог… Есть у вас вино? — быстро спросил Дэниел. От волнения у него начали дрожать руки.
Кто-то передал кружку монастырского вина. Он быстро опустошил ее, желая, чтобы пьянящая жидкость изгнала всех демонов из его головы.
— Я пытался… — Дэниел вытер рукавом губы, протянул кружку и попросил налить еще вина. — Любой глупец сбежал бы, чтобы спасти свою жизнь, но я…
— Что сделал ты, Дэниел? — мягко спросила Лорелея.
В его ушах зазвучал яростный свист. Как искорки от костра, замелькали перед его взором рубиновые сережки. Твердые маленькие красные капли сверкали в ушах монстра. С пиратской ухмылкой на лице Кретьен Руби удерживал свои позиции рядом с жаровней, из которой торчала обуглившаяся рука.
— Меня одолевало идиотское желание отомстить за товарищей. Я бросился громить бунтовщиков, — произнес Дэниел. — всех, кроме одного. У Руби был меч, который он вырвал у шевалье, и он знал, как с ним обращаться. Борьба была короткой и жестокой.
Дэниел вспомнил, как запах его собственного пота смешивался с запахом крови и горящей плоти. Им постепенно овладевало изнеможение, пока он отражал удары. Потом — крик и лезвие меча, рассекающее его голову.
— Я был ранен и принят за убитого, — продолжил Дэниел. — К тому времени, когда обнаружили, что я жив, королевскую семью уже загнали в здание Национального собрания. Толпа удовлетворила свою жажду крови. Члены коммуны заключили меня в Карм.
— Карм, — повторил отец Гастон, прихлебывая вино.
— Что это за место? — спросил Сильвейн.
— Прежде там был дом кармелитов, но позже это место стало могилой благороднейших мужчин и женщин Франции, — сказал отец Гастон. — Я был там однажды после сентябрьской бойни[15]. Там темно и сыро. Мокрые стены были липкими от благородной крови. Я до сих пор чувствую этот запах. Я ходил туда молиться вместе с мадам Эгийон, — в глазах отца Гастона заблестели слезы. — Крысы и тараканы облепили мою рясу, и я не смог молиться гаком отвратительном месте.
— О, отец, — прошептала Лорелея.
Он отмахнулся от ее сочувствия и посмотрел на Дэниела:
— Как вам удалось бежать?
Дэниел не позволил себе расслабиться и из последних сил пытался контролировать свои чувства. Отец Гастон знал правду о Лорелее. Скорее всего, он был роялистом. Если он каким-либо образом догадался о миссии Дэниела, то мог быть тем человеком, который пытался его уничтожить. Но стал бы каноник убивать ради того, чтобы защитить незаконнорожденную принцессу, которая была пятном на репутации королевского дома Франции?
— Меня должны были казнить быстро, — сказал Дэниел. — Но так уж случилось, что я пробыл там два года. А потом, в один прекрасный день, меня освободили.
Как просто это все прозвучало. Лорелея сжала руки.
— Слава Богу! С тебя сняли все обвинения, потому что ты был невиновен.
— Невиновен? — Дэниел произнес это слово, как ругательство. — Нет, Лорелея. У меня просто появился влиятельный друг.
— И кто же это был?
— Тоже заключенный. Женщина. Ее звали Мари Жозеф Роз, виконтесса де Богарне, — Дэниел с трудом произнес ненавистное имя.
— Я никогда о такой не слышал, — заметил Сильвейн.
Дэниел внимательно посмотрел на своих слушателей. Он увидел всего лишь искреннее любопытство на их лицах.
— Она уже больше себя так не называет. Вся Европа знает ее как Жозефину Бонапарт — жену первого консула Франции.
— Невероятно, — изумленно воскликнул отец Эмиль.
— Она и вправду такая красивая, как говорят? — спросил один из послушников.
Дэниел уже однажды совершил подобную ошибку, решив, что она красива как богиня. Слишком поздно он понял, какая она змея, существо без крупицы совести.
15
2-6 сентября 1792 года — массовый террор против аристократии («сентябрьские события») в Париже и провинциях.