Спинелли двигался крайне осторожно, пока не стихли звуки, доносившиеся из таверны, и Хью приходилось следовать за ним с еще большей осторожностью. На полпути вверх по холму Спинелли вышел на середину дороги. Он неожиданно остановился у низкой церковной ограды и оперся на ее камни. Спинелли хихикнул. Он взглянул на колокольню, на которой лунный свет играл с побегами плюща, на причудливое крылечко и на могильные плиты во дворе.
– «Здесь праотцы села, в гробах уединенных, – продекламировал Спинелли, сделав театральный жест, – навеки затворясь, сном непробудным спят»[8]. Дичь!
Нечто описало в воздухе круг, раздался звон разбитой о камень бутылки.
Спинелли двинулся дальше.
Выходка, которая просто обескуражила Хью, казалось, вызвала в душе Спинелли прилив мужества. Хью внезапно захотелось догнать Спинелли, ткнуть его в плечо и одним ударом в челюсть повалить его на обочину дороги без чувств. Такая последовательность действий любому пришлась бы по душе и уж точно избавила бы от дальнейших неприятностей и разрядила бы напряжение, которого и так хватало той ночью. Он уже не боялся пистолета Спинелли. Вряд ли у того хватит смелости, даже под страхом смерти, выхватить его и выстрелить. Обдумывая эту идею, Хью попытался мысленно набросать портрет Спинелли, основываясь на тех хитросплетениях характера, которые ему довелось наблюдать этим вечером; Спинелли был скорее хорош в тщательно спланированных налетах или изощренных схемах, что следовало из его манеры…
Хью замер. Спинелли остановился практически у самого дома Морганов, в котором давно погасли огни. Он перешел на левую сторону дороги, к стене, ограждающей парк Гранжа, добыл из кармана спичку, зажег ее и дотронулся до стены. За ней, вне всяких сомнений, находился гостевой дом. Хью вжимался в изгородь на противоположной стороне дороги. Он стал осторожно красться…
Как вдруг кто-то схватил его сзади за плечо.
Хью испытал сильнейшее потрясение в своей жизни. На секунду он замер, без единой мысли, не в состоянии пошевелиться. «Убийца», – пронеслось у него в голове. Он взял себя в руки и резко обернулся, чтобы нанести удар. Вдруг у самого его уха зазвучал голос, настолько тихий, что Хью показалось, будто он слышит его в своей голове; голос шептал тише шелеста листвы живой изгороди:
– Все хорошо, я давно слежу. Можно мне с вами? Вам, наверное, понадобится помощь.
Едва уловимый шепот стих. Медленно обернувшись, Хью понял, что изгородь, в которой он стоял, находилась вплотную к воротам дома Морганов. Отблеск лунного света пробежал по линзам очков писателя. Практически невидимый, он свешивался с ворот. Не рискнув зашептать в ответ, Хью кивнул в знак согласия. Компания была ему кстати. Морган спрыгнул в мокрую траву в теннисных туфлях, и скрип калитки, которым сопровождался прыжок, из-за расстроенных нервов показался Хью оглушительным.
Хотя нет; скрип издала другая калитка, та, что подальше. Спинелли отыскал в стене проход к гостевому дому. Послышался шелест травы, он зашел внутрь. Спинелли чиркнул спичкой и оставил калитку открытой. Хорошая работа. Хью едва ли не на четвереньках миновал залитый лунным светом участок дороги, Морган – следом; он прильнул к стене, переводя дыхание. Ощутив спиной шероховатость камня, Хью исполнился уверенности. Дальше им нужно было войти в калитку…
На секунду Хью охватили сомнения. Спинелли не было ни видно, ни слышно. Сырые кроны деревьев нависали над тропой и тихо шептались меж собой; свет луны, окутанной облаками, не проникал сюда и лишь искажал очертания в темноте. Над тропой витали странные клочья паутины, которая при продвижении вперед то и дело лезла в рот. Хью почувствовал, как Морган ткнул его в спину, в темноте на бесконечной аллее среди деревьев продолжалась их безумная игра в прятки… которая, в свою очередь, закончилась совершенно внезапно. Показались опушка и сказочно уродливый дом на ней. Его окна, закованные в решетки, тускло поблескивали под луной. Вновь стало видно Спинелли.
Он вышел на опушку, и на этот раз в руке у него был пистолет. Он медленно и нервно водил дулом по кругу, будто просматривая всю опушку. Но ничего не менялось…
Затем он исчез из поля зрения Хью и Моргана, двинувшись по кирпичной дорожке, которая вела к Гранжу. Был слышен шелест его шагов по сырой траве, неуверенных, нетвердых.
Тишина. Казалось, воздух дрожит от напряжения; в этой тишине они будто ощутили, как Спинелли дернулся и вздохнул. Зазвучал его голос, приглушенный, но при этом напористый:
– Покажись! Давай выходи! Без шуток, бог ты мой, да я знаю, что ты прячешься, давай…
Убийца?..