Не поворачиваясь, Марианна берет руку Генри в свою и, глядя на оленя и щит, Грааль и рыцаря, дерево и жену, рассказывает, что она не та женщина, за которую он ее принимает. Рассказывает свою историю — ту, в которой она, Марианна Уорд, главная героиня, но никак не чья-то романтическая возлюбленная.
34
Понедельник, 6 июня 1921 года
(седьмая неделя)
«ИМП»-ВПЕЧАТЛЕНИЯ
Ходят слухи, что некую рыжеволосую студентку этого колледжа недавно остановил проктор на Летних восьмерках. Вероятно, его внимание привлекло то, что девушка гуляла между баржами колледжа без сопровождения.
На вопрос проктора: «Вы студентка этого университета?» — она, по нашим сведениям, ответила: «Я никогда не разговариваю с незнакомыми мужчинами на улице», — после чего удалилась с гордо поднятой головой,
Если это правда, то «Имп» аплодирует этой даме! Мы надеемся, что наша героиня и дальше будет радовать нас своим остроумием и находчивостью.
Раннее утро вызывает у Отто досаду: хруст опускаемых тентов, скрежет мокрой метлы по камням, резкие металлические запахи от витрин всевозможных магазинов на Хай-стрит. В другое время это было бы очаровательно, но сегодня она готова треснуть по какой-нибудь витрине кулаком. Сегодня первый день экзаменов.
Экзаменационные школы наконец-то вновь открылись после того, как были переоборудованы в военный госпиталь, и выглядят почти по-прежнему, только над крыльцом больше не развеваются флаги Красного Креста и Британии. Над дверью — резные изображения, все те же две знакомые сцены. Отто знает их наизусть: всего восемь фигур, четыре преподавателя и четыре студента, слева — студент на экзамене, справа — вручение дипломов коленопреклоненным выпускникам. Все они, конечно же, мужчины. Здание с огромными, в три этажа, окнами в свинцовых переплетах напоминает ей величественные елизаветинские строения, вроде Хардвика или Хэтфилда. Если архитектор намеревался запугать студентов, думает она, то он хорошо справился со своей работой.
Отто часто приходилось входить в это здание — как с главного крыльца, так и из неожиданно элегантного дворика на Мертон-стрит. Сколько же раз она взбегала по этой лестнице, скользя руками по балюстраде из розового мрамора, которая выглядит так, будто сделана из коралла? Доставляла сообщения, забирала посылки, ждала у бордюра измученного врача, которому нужно попасть на другой участок. Именно здесь санитары и прозвали ее Рыжей Баронессой — из-за акцента и дымного шлейфа, который вечно тянулся за ней. Она закрывает глаза и вновь ощущает запах лизола, слышит эхо — вопли, кашель, оклики: «Что для меня сегодня, Баронесса?»
Сегодня «восьмерки» будут сдавать перевод из латыни, и все они непривычно подавлены. На прошлой неделе Дора узнала, что богословие она сдала, но если провалит Пасс Модс, то ей больше не разрешат вернуться в колледж. Марианне, чтобы остаться, нужно подтвердить своими успехами, что она достойна стипендии. Беатрис сжимает в руке суфражистское пенни, полная решимости показать всем, что женщины способны преуспеть в Оксфорде. Отто же стремится доказать матери, что та неправа, что она, Отто, может учиться и будет стремиться к этому. На карту поставлено очень многое.
Толпа поднимается по лестнице в Норт-скул, которая запомнилась Отто как большая комната в форме буквы «Г». Сейчас там стоит не меньше сотни хлипких одноместных деревянных парт — из тех, что ходят под тобой ходуном в попытках сложиться пополам раньше времени. Удивительно, но мужчины и женщины сидят вперемешку в алфавитном порядке — вполне возможно, что это недосмотр, за который кто-то получит выговор. Три года назад, когда Отто была здесь в последний раз, в центре комнаты стояли спинками друг к другу металлические кровати, образующие два прохода. Тогда это была ортопедическая палата, простыни облегали тела без рук и ног, а душевное спокойствие то и дело нарушалось постоянным скрипом инвалидных кресел. Боже, кого только она не катала в этих креслах — и нытиков, и тупиц. Симпатизировала Отто мужчинам, которые могли кое-как ковылять в больничной одежде и пытались завязать с ней разговор или выпросить сигарету. Мужчинам с такими же ранами, как у Тедди. Он все это время не писал и цветов не присылал, и Отто с тоской думала: не нашел ли он себе жену?
Если предложение Тедди и научило ее чему-то, так это тому, что замуж она не пойдет, пока не встретит мужчину, от которого пульс будет скакать галопом, как от геометрии, а дыхание сбиваться, как от вычислений. К черту уговор — когда она увидит мать в следующем месяце, впервые за почти два года, то так ей и скажет. Мисс Брокетт говорит, что у нее есть задатки ученого. Кто знает, возможно, когда-нибудь Отто окажется за кафедрой, а девушки с губами в вишневой помаде будут грызть карандаши в первом ряду. До Оксфорда Отто боялась, как бы к ней не приклеился ярлык «вышедшей в тираж». Правду сказать, сейчас она восприняла бы это скорее с облегчением.