— В этом триместре в университете будут учиться более пятисот женщин и четыре тысячи мужчин. Хотя мы и празднуем сегодня победу, нам еще есть к чему стремиться. Пока мы не имеем Королевской хартии, не обладаем всеми правами мужских колледжей и не можем участвовать в принятии решений на высшем уровне. Большинство клубов и печатных изданий остаются для нас закрытыми. Да, многие ученые-мужчины нас поддерживают, но немало и тех, кто считает студенток — цитирую — «второсортными глупышками».
Голос у мисс Журден легкий, женственный, однако Марианна уверена, что им можно резать металл.
— Мы живем в эпоху больших перемен, на нас лежит тень войны, в которой кое-кто все еще сражается. В этот ключевой для женщин Оксфорда момент очень важно поддерживать высокие стандарты. Мы не должны позволить маловерам уличить нас в незнании правил приличия или недостатке интеллекта.
Беатрис с готовностью кивает.
— Давайте же покажем всему миру, какой ценный вклад женщины — и школа Сент-Хью — способны внести в образование и в жизнь общества. Давайте вместе идти вперед, вооружившись любознательностью, храбростью, усердием и достоинством. — Мисс Журден поднимает стакан с водой, словно провозглашая тост. — Ubi concordia, ibi victoria, леди. Где единство, там победа!
Раздаются долгие аплодисменты. Несколько девушек за дальними столиками утирают глаза. Марианна невольно чувствует, как надежда кошкой трется о ее ноги. Если она сумеет приспособиться к такой жизни — двадцать четыре недели в году, три года подряд, — то получит возможность обеспечить свое будущее, стать когда-нибудь преподавательницей или ученой. Нужно быть целеустремленной! Отец не вечен, а на замужество ей вряд ли приходится рассчитывать. Доказать, что женщины равны мужчинам в интеллектуальном плане, посвятить себя умственному труду? Что ж, это уже что-то.
— Как вы думаете, такая еда будет каждый вечер? — спрашивает Отто, когда все четыре девушки выходят за дверь. — Два супа и пудинг — такой вязкий, что в нем можно потопить океанский лайнер?
Марианна не знает, что ответить. Этот ужин значительно превосходил ее обычный рацион.
— Давайте пойдем в мою комнату, — предлагает Отто, когда они доходят до восьмого коридора. — У меня есть имбирное печенье и граммофон.
Комната Отто так завалена всякой всячиной, что кажется вдвое меньше остальных. Марианна до сих пор и не подозревала, что у человека может быть столько красивых вещей. Свернутые в трубку коврики, перевязанные бечевкой, горки вышитых подушек, картины маслом, составленные у стены. Стопки журналов и грампластинок, баночка с ароматическими палочками, детские счеты, хрустальная пепельница, растение в горшке, раскинувшее в разные стороны гигантские руки-листья.
— Вы печатаете на машинке? — спрашивает Беатрис.
— Боже мой, ну конечно! У кого в наши дни есть время на что-то еще? Хотя где сейчас эта чертова машинка — ума не приложу, — говорит Отто, энергичными движениями заводя граммофон. — А не скажете ли вы нам, Спаркс, что такое ФПЭ?
— Это значит «философия, политика и экономика». Изучение структуры и принципов современного общества. И еще мы будем учить языки: французский, немецкий и итальянский. Идея состоит в том, чтобы подготовить людей, способных преуспеть на государственной службе, в бизнесе, в общественной жизни и так далее.
— Похоже, это ужасно тяжелый труд, — говорит Отто. — Но очень благородный.
Марианна не может удержаться от вопроса:
— Вы там единственная женщина?
— Нас три: еще две студентки — из Леди-Маргарет-холла и из Сомервиля, — отвечает Беатрис. — А через год-другой и новые примкнут.
— Наверняка, — кивает Отто и протягивает ей стопку грампластинок. — Выбирайте.
— Какой красивый оттенок синего, — замечает Дора, поглаживая шелковый шарфик, лежащий на диване.
Марианна старается не разглядывать Дору в упор, но это трудно. Дора, с ее печальными темными глазами и маленьким розовым ртом, вполне могла бы стать музой прерафаэлитов — подобно Джейн Моррис или Фанни Корнфорт[15].
15
Джейн Моррис (1839−1914) — натурщица, жена художника-прерафаэлита Уильяма Морриса и возлюбленная художника-прерафаэлита Данте Габриэля Россетти. Фанни Корнфорт (1835−1909) — натурщица, экономка и возлюбленная художника-прерафаэлита Данте Габриэля Россетти.