К концу этого часа Дора приходит к выводу, что мисс Финч не так уж и страшна, как сперва показалось, хотя ей, судя по всему, не удалось произвести впечатление на преподавательницу. Дора знает: ей повезло оказаться здесь, занять место в Оксфорде мечтают многие женщины, но все же она остро чувствует, что готова отдать все это, лишь бы вернуть Чарльза или Джорджа. Ни на секунду не задумалась бы.
— Как вы полагаете, это нормально — видеть войну во всем, что читаешь? — спрашивает она вдруг, не удержавшись.
Впервые мисс Финч смотрит на нее с неподдельным интересом.
— Потому что я не могу читать книги, пьесы, стихи и не думать о ней, — добавляет Дора.
Мисс Финч не хмыкает презрительно, не смеется: она смотрит на Дору с непроницаемым выражением лица. Дора не упоминает, что утром, на первой лекции, думала о Чарльзе. Даже сейчас, через три года, он мерещится ей повсюду. Она не рассказывает преподавательнице всей правды — а правда в том, что она почти все время видит мир сквозь призму войны.
— Я знаю людей, которые во время войны вообще не могли читать художественную литературу, — наконец произносит мисс Финч, прихлопывая муху на подоконнике. — Я бы сказала, это очень личная реакция, но совершенно нормальная. — Она размазывает насекомое пальцем по оконному стеклу и вздыхает. — Я могу говорить только за себя. Война, несомненно, изменила мое восприятие Шекспира. Прошло уже два мирных года, а комедии, где люди воскресают из мертвых или выдают себя за других, по-прежнему кажутся мне дикими. Но в его хрониках и трагедиях у меня находит отклик тема хаоса, вызванного «безудержным честолюбьем». Может быть, способность смотреть шекспировскую комедию — это то, к чему мы должны стремиться, вернейший знак перехода к мирной жизни?
Как было бы замечательно, если бы жизнь была комедией, а не трагедией, думает Дора. Тогда они могли бы все вместе выйти из Эшриджского леса: и она, и Чарльз, и Джордж. Люди воскресли бы из мертвых или вернулись бы в виде своих двойников, и все завершилось бы свадебным завтраком в гольф-клубе.
— Что вы любите читать, мисс Гринвуд?
— На отдыхе или в поезде я люблю почитать детективы, но мои любимые авторы — Шарлотта Бронте и Джейн Остин. И стихи я тоже люблю — Харди, Вордсворта, Браунинга.
Мисс Финч стряхивает останки насекомого в корзинку для мусора.
— Я часто размышляю о том, почему детективы сейчас так популярны. Если вдуматься, в них содержатся все элементы шекспировской трагедии. Когда увидите мисс Кокс, одну из ваших сопровождающих, попросите ее что-нибудь вам порекомендовать. Она большая поклонница этого жанра.
Дора встает, и мисс Финч протягивает ей листок бумаги.
— О, я забыла сказать: вы успешно сдали латынь, а вот математику, боюсь, придется пересдавать.
— Я провалилась? — переспрашивает Дора.
Она еще никогда в жизни не проваливала экзамены. Обескураженная, она садится обратно в кресло. Либо она сделала какие-то ошибки по небрежности, либо виноваты ее нетвердые познания в алгебре. Последний год в Челтнеме был сущим кошмаром. Она так много времени проводила дома или сидела, оцепеневшая, в своей комнате в школе, что руководство предложило помощнице взять на себя ее обязанности старосты. Почему она не сдала оксфордские испытания перед отъездом? Тогда ей вообще не пришлось бы держать эти чертовы экзамены на бакалавра.
— Не стоит беспокоиться, вы можете попробовать еще раз. — Мисс Финч ободряюще улыбается. — Сроки строго не ограничены, но до конца учебного года экзамен нужно сдать. Думаю, вам придется немного поднапрячься, возможно, нанять репетитора, а в следующем триместре попытаться снова.
6
Четверг, 14 октября 1920 года
(первая неделя)
Колледж Сент-Хью,
Оксфорд
Милая Герт,
на прошлой неделе ты очень поддержала меня. Что бы я без тебя делала? Спасибо за подарки. Отец прислал корзину с едой, Вита — шарф, Тедди — цветы. От мамы и Каро, как и ожидалось, ничего.
Как ни грустно это признавать, ты была не так уж неправа, когда сравнила Сент-Хью с тюрьмой. Адские колокола звонят сутки напролет, и мы — в точности как заключенные, со слипающимися после сна глазами, — обязаны КАЖДОЕ УТРО идти в часовню на перекличку. На днях я спросила служительницу, нельзя ли мне получить завтрак на подносе, а она оскалилась, будто бродячая собака, которую прижали к забору в переулке. Оказывается, подносы разрешаются только в особых случаях. Директор считает, что мы должны сидеть за столом все вместе, как «христианская семья». Quelle horreur[21].