Погода стоит на редкость жаркая, поэтому они берут такси от вокзала до центра Оксфорда. Сегодня день летнего солнцестояния, и мама говорит, что это очень символично.
— Нужно, чтобы все женщины увидели свет. Чтобы они открыли глаза и начали действовать. Если мы будем стоять в стороне, то ничего не изменится. Понимаешь?
— Понимаю, — говорит Беатрис. Ей хочется, чтобы все видели: эта девочка — нет, женщина — готова действовать.
Громадная толпа собралась там, где широкая улица сужается и раздваивается, огибая готического вида монумент. Похожий на торчащий из земли церковный шпиль, он возвышается на шестиугольном постаменте из восьми ступеней, который удобно использовать как возвышение для ораторов. Лондонская группа располагается напротив, у ограды отеля «Рэндольф». Беатрис достает путеводитель, который дал ей отец, и читает, что это Мемориал мученикам, посвященный протестантам Кранмеру, Ридли и Латимеру — их сожгли на костре неподалеку от этого места.
— Это наглядный пример того, как страх и предрассудки способны разделить то, что должно быть единым, — говорит мисс Дэвисон[25], аккуратно прикалывая к лацкану Беатрис розетку из лент — символ Женского социально-политического союза. — К тому же тут рядом стоянка кебов.
Мисс Дэвисон, подруга матери Беатрис по колледжу Сент-Хью, приехала вместе с ними. Высокая, с вьющимися волосами, заколотыми кое-как удерживающими их шпильками, с кустистыми бровями и грустными глазами. Она всегда мила, но у нее такие тонкие губы, что их почти не разглядеть, и Беатрис никогда не видела ее улыбающейся. Каждый раз, когда мисс Дэвисон разговаривает с ней, кажется, будто она в это время думает о чем-то своем.
— Я говорила твоей маме: любому делу необходим мученик, — рассказывает мисс Дэвисон сквозь шум толпы. — Кто-то, кого и через триста лет будут помнить. Это единственный способ добиться серьезного отношения к себе.
— Не забивай ей голову, Эмили, ей же всего тринадцать. — Мать поворачивается к Беатрис: — Мисс Дэвисон решила попробовать себя в роли мученицы, спрыгнув с тюремной ограды, но застряла ногой в решетке и отделалась огромной шишкой на голове. Очень глупо. — Она гладит мисс Дэвисон по щеке тыльной стороной ладони. — Мы должны быть бойцами, да. Но самоубийцами? Ни в коем случае.
Беатрис знает: мисс Дэвисон только что отбыла шестимесячный срок в тюрьме Холлоуэй за поджог почтового ящика, а в день переписи она спряталась в чулане в парламенте. Мисс Дэвисон работала учительницей, чтобы скопить денег на триместр в Сент-Хью, где и получила первую степень по английской литературе, хотя никакого диплома ей, конечно, не полагалось. Странно, что в других английских университетах женщинам дают дипломы и ученые степени. Наверное, Оксфордский университет считает, что может поступать как ему заблагорассудится, потому что он старше Англиканской церкви. Однако сегодня речь пойдет не о дипломах. Они собрались здесь потому, что все женщины должны иметь право голосовать по вопросам, касающимся их самих и их семей. Мама говорит, что их обязанность — встать на защиту женщин, которые не могут сами постоять за себя. Бездействие — это трусость.
— Мисс Журден здесь, в мантии, и мисс Роджерс тоже.
— Замечательно, — отзывается мама, как всегда воодушевленная собравшейся вокруг толпой. Она пожимает тонкую белую руку мисс Дэвисон, а затем бросает взгляд на Беатрис. — Жди здесь и позаботься о мисс Дэвисон, ей нужно отдохнуть. Я вернусь через минуту, — говорит она и, протиснувшись боком между двумя зрителями, исчезает.
Беатрис думает: может, будь она более интересной личностью, мама не исчезала бы так часто? Может, тогда она обращалась бы с Беатрис так же, как с мисс Дэвисон: спрашивала бы, как она себя чувствует, о чем думает, пожимала бы ей руку?
На улицах и тротуарах уже теснятся сотни людей. По словам мисс Дэвисон, не меньше тысячи. Толпа запевает «Марш женщин», и, как ни расстроена Беатрис тем, что она недостаточно хороша для своей матери, она тоже ощущает душевный подъем. Женщины-активистки, суфражистки, одеты в белые блузки и юбки, в летние шляпки, украшенные так, словно дамы собрались на пикник в саду. У некоторых в руках целые охапки цветов; аромат китайских лилий, пионов и жасмина витает в воздухе. К блузкам приколоты ленточки, розетки, медали, над головами развеваются фиолетово-бело-зеленые флаги. На других — студенческие мантии или красно-зеленая одежда не воинствующих суфражисток. Мать и дочь, накинув на шеи объемные хлопковые сумки, достают из них и раздают листовки, призывающие зрителей не обращать внимания на тех, кто нарушает порядок на митинге, хотя подобное кажется Беатрис почти невероятным — настолько дружелюбная атмосфера царит вокруг. Усатые бобби[26] в касках и ботинках на толстой подошве прогуливаются по периметру, сверкая пуговицами. Раскрасневшиеся от полуденного солнца, они приветливо кивают.
25
Речь идет об Эмили Дэвисон (1872–1913) — британской правозащитнице, суфражистке, активистке ЖСПС, которая спустя год после описываемых событий погибла под копытами коня, выбежав во время скачек на стадион.
26
Бобби — прозвище полицейских в Англии. Произошло от имени Роберта (Бобби) Пиля, основателя лондонской полиции.