Отто сдерживает свое обещание устроить пикник в парке — правда, из-за Марианниных семейных обстоятельств приходится отложить его до субботы третьей недели.
На велосипеде, одолженном в Сент-Хью, — тяжелом, с длинным изогнутым рулем, — Марианна вынуждена сидеть, выпрямив спину и держа руки точно под прямым углом. Сиденье слишком высоко, а руль дрожит и вибрирует, отчего плечи ходят ходуном вместе с ним. Пару раз она чуть не упала, едва успев выставить ногу, и это досадно: ведь когда-то она немало поездила по деревне на отцовском велосипеде, хотя вот уже больше двух лет на него не садилась. Подол у нее испачкан маслом, чулки порваны в тех местах, где цепляются за педаль. Будет вечером забота — штопать.
— Ничего-ничего, Марианна, в Оксфорде все ездят на велосипедах.
— Смотрите вперед. Крутите педали. Рулите. Рулите!
Университетские парки занимают огромную территорию, длинная граница которой проходит вдоль реки Черуэлл. По периметру, в тени высоких вязов и ив, проложены известняковые дорожки, по которым Марианна уже несколько раз прогуливалась с Дорой ранним утром. Парки — излюбленное место отдыха горожан и студентов. Тут и там среди деревьев виднеются футбольные и крикетные поля. Победы и поражения в спортивных матчах разыгрываются над останками фермеров бронзового века, давным-давно превратившимися в дерн. Война еще напоминает о себе в дальних уголках, но и там овощные грядки постепенно становятся клумбами с розами, место в самолетных ангарах занимают газонокосилки, а прямоугольники вытоптанных лугов зарастают молодой травой.
Дора, самая крепкая из всех (еще бы, столько часов проводить в теннисном клубе), бежит рядом с велосипедом, а Отто стоит впереди, лицом к ним — уперев руки в бедра и наклонившись вперед, она пытается отдышаться. Отто с Дорой, конечно, ездят отлично, а Беатрис на другом велосипеде с победными криками выписывает по траве большие круги. В плетеной корзинке у нее лежит зеленый клетчатый плед, и она уверяет, что научиться ездить оказалось «легче легкого». Марианна же вся в поту. Копчик ноет. Чтобы поймать ритм, она вспоминает короткое стихотворение Теннисона — единственное, что приходит на ум в ямбическом размере. На каждом ударном слоге она давит ногой на педаль.
Марианна стрелой летит вперед, и прохладный воздух обдает ей щеки.
— Держитесь, Марианна! — кричит Отто. — Держитесь!
Укротив наконец этот редкостно неуклюжий велосипед, Марианна ждет, пока ее догонят остальные. Октябрьское солнце не особенно греет, зато радует. Запах скошенной травы с влажной металлической ноткой ощущается то сильнее, то слабее. Группки болельщиков подбадривают футболистов, бегающих в новенькой, с иголочки, форме; на эстраде с хрипами и визгами настраиваются духовые инструменты. Семьи гуляют с колясками, и Марианна впервые с тех пор, как уехала из дома, видит играющих малышей.
Одна девочка выделяется среди прочих. Ей лет десять, она сидит на скамейке и читает, а родители стоят у нее за спиной и взволнованно перешептываются. Даже издали Марианна видит, что мать ждет ребенка. Может показаться, что девочка с головой ушла в книгу, однако за все время она не переворачивает ни одной страницы. Изредка она поднимает голову, и на ее пухлом розовом личике отражается бессильная ярость.
Эта сцена напоминает Марианне другой октябрь — тогда, десять лет назад, ее отец начал подумывать о новой женитьбе. Пока он распивал чаи с эффектной молодой вдовой, миссис Крессвелл, Марианна искала себе товарищей среди других детей, тоже оставшихся без матери, вроде Пипа Пиррипа и Оливера Твиста[28]. Теперь, задним числом, Марианна понимает, что из миссис Крессвелл, получившей образование в Гиртоне, вышла бы прекрасная пасторская жена, но тогда она была вне себя от ярости и негодования. В ее представлении вдова сошла прямиком со страниц Диккенса: злобная чужачка, безжалостная тиранка, которая наверняка с ходу заведет разговоры о закрытой школе. Однажды, в попытке отпугнуть гостью, Марианна приволокла к столу кроличий череп с кишащими в нем червями, но это только раззадорило миссис Крессвелл. После этого Марианна стала демонстративно уходить с книжкой на могилу матери, не желая сидеть дома за чаем с двумя благовоспитанными одинокими взрослыми.
27
Стихотворение «Орел» английского поэта Альфреда Теннисона. Перевод Александра Лукьянова.