В обеденный перерыв Беатрис забегает домой, съедает все, что приготовила для нее кухарка, придвигает стул к камину и хорошенько прожаривает — будто каштаны — пальцы ног. На обратном пути, если остается время, заходит в библиотеку. Ее коллеги — люди весьма респектабельные. Обе мисс Хиггинботтом много играют в бридж и заботятся о своих престарелых родителях. Мисс Говар и мисс Диксон — впечатлительные девушки, которые все делают вместе, в том числе гуляют с парой студентов-медиков из госпиталя Гая и пользуются одними и теми же навязчивыми французскими духами. Иногда они зовут Беатрис с собой на фотосессии или в кафе, и она с благодарностью принимает приглашения, воображая, что они втроем, одетые в одинаковую униформу, выглядят на прогулке как настоящие подружки. Взамен она печатает за девушек письма, когда они хотят уйти пораньше. Но, как бы она ни старалась влиться в их компанию, ей не удается вклиниться между этими тесно переплетенными страницами. Она не следит за жизнью кинозвезд, не пользуется компактной пудрой и не мечтает выйти замуж за доктора, поэтому всегда чувствует себя лишней в их разговорах. И не удивляется, услышав, как мисс Говар говорит мисс Диксон: «Беатрис — добрая душа, но слишком уж умна для нас». Остается только надеяться, что, если она поступит в Сент-Хью, то в Оксфорде наконец-то окажется среди своих.
В феврале 1918 года, когда Беатрис уже три месяца работает в ЖДР[49], Закон о народном представительстве наконец-то вступает в силу, и восемь миллионов женщин Британии получают право голоса. Это день незабываемых воспоминаний, облегчения и ликования, и, хотя контора в честь праздника закрывается в полдень, утром они тоже почти не работают. Миссис Панкхёрст заявила о неуместности любых маршей или публичных демонстраций триумфа в то время, когда нация погружена в траур, поэтому мать Беатрис, недавно вернувшаяся из Америки, устраивает праздничный обед дома. После закрытия конторы все сотрудницы отправляются в кафе — редкое удовольствие, оплаченное ЖДР, — и поздравляют друг друга, угощаясь чаем и сэндвичами с сардинами. Голосовать из них могут только обе мисс Хиггинботтом и мисс Спиннетт, так как им уже за тридцать, однако все согласны, что снижение возрастного ценза до двадцати одного года — наравне с мужчинами — всего лишь вопрос времени.
Хотя это и прекрасный день для женщин, и Беатрис благодарна тем, кто возглавил кампанию за избирательное право, и восхищена их мужеством и упорством, однако домой она не спешит. Шумные вечеринки матери ей поперек горла, поэтому после обеда она возвращается в контору, допечатывает все оставшиеся письма, какие только находит, а затем, доехав на омнибусе до Пиккадилли, бродит вдоль книжных полок в магазине «Хатчардс», пока продавцы не начинают косо на нее поглядывать. Бредя домой по слякотным улицам, она молится, чтобы гости уже ушли. Ходить по вечерам одна она не боится — ее силуэт отпугнет любого потенциального злоумышленника, однако после недавней бомбардировки Лонг-Акра лондонцы строго соблюдают режим затемнения, и в кромешной тьме она то и дело спотыкается о бордюры и пороги. Когда она наконец открывает входную дверь, на тротуар льется резкий желтый свет, и на нее обрушивается тошнотворная смесь запахов горячего воска, сигар и ладана. По прихожей разбросаны газеты, пальто и сумки, сверху доносятся оживленные разговоры, кто-то играет на пианино. Беатрис чувствует прилив раздражения. Нет бы им уже разойтись по домам! Неужели дом все еще полон незнакомых людей? Эта мысль приводит ее в ужас. Ей гораздо легче дается общение с теми, кого она успела хоть немного узнать.
Только войдя в прихожую, она замечает в коридоре, ведущем на кухню, обнимающуюся пару. Неслышно проходит к лестнице и начинает подниматься, но на полпути бросает украдкой взгляд поверх перил. Они прижались друг к другу и жадно целуются, широко раскрывая нетерпеливые рты. Коротко стриженный прижимает свою спутницу к стене за шею, а другой рукой лезет к ней под одежду и двигает взад-вперед, заставляя извиваться и стонать. Беатрис на мгновение замирает: эта сцена кажется ей одновременно жуткой и пьянящей. Затем, испугавшись, как бы не заметили, что она подсматривает, она стремглав бросается к верхней площадке лестницы и там в ужасе замирает, переводя дыхание. Больше всего ее поражает не сама сексуальная сцена, а то, что у нее самой между ног и в животе пульсирует неукротимое желание.
Ополоснув лицо водой и приведя себя в порядок, Беатрис переодевается и присоединяется к вечеринке. Остаток вечера она проводит в гостиной, неловко болтая с друзьями родителей, многих из которых никогда раньше не видела. Она старается не думать о паре в коридоре, потому что при этой мысли ее каждый раз охватывают жар и смущение.