— Признаюсь, от платьев я в восторге, но слишком уж тут много животных. Я видела коров, овец, птиц, рыб и козу. Кому нужна коза на картине?
— Да, — кивает Беатрис, — мы все знаем, что коз вы предпочитаете в виде перчаток.
Отто показывает ей язык и упархивает.
— Она великолепна, правда? — замечает Урсула.
Беатрис не знает, кого или что она имеет в виду — Отто или картину, но это и неважно. Она послушно ходит за Урсулой по залу и, когда та говорит, не может отвести взгляд. От Урсулы пахнет табаком и гиацинтами. Беатрис может сказать твердо: она решила, что с этого дня тоже станет покупать рубашки и галстуки, мужские туфли, пиджаки и простые прямые юбки, как Урсула. Острижет волосы коротко и будет носить простые шляпы мужского фасона. Пожалуй, купит всех вещей по две штуки, и тогда можно уже больше никогда в жизни не ходить по магазинам. Может быть, Урсула даже пойдет с ней за покупками.
Ее задумчивость прерывает Марианна, тянущая ее за свободный локоть.
— Где Дора? Генри… мистер Хэдли… только что сказал, что Чарльз Бейкер здесь. Отто пошла посмотреть внизу. Ее нет ни в Печатном зале, ни в галереях. Я схожу проверю в туалете. Вы можете здесь подежурить? Поглядывайте за мисс Журден.
Марианна исчезает в толпе, и сладкая эйфория, только что владевшая Беатрис, испаряется. Она чувствует себя глуповато и тихонько отстраняется от Урсулы, которая занята спором с троицей мужчин о новой поэтессе по имени Руфь Питтер.
Беатрис протискивается сквозь толпу в центр зала и останавливается возле мраморного бюста Томаса Комба. У него тяжелые брови, буйная шевелюра, усы и борода, ниспадающая на грудь. И почему эти прерафаэлиты всегда делают такой акцент на волосах? Она вглядывается в колышущееся море голов в поисках знаменитых темных локонов и изумрудно-зеленого платья и думает о том, что Дора с ее призрачным, отсутствующим взглядом в последние дни вполне уместно смотрелась бы на какой-нибудь из этих картин. Как часто замечала Марианна, Дора могла бы стать одной из «роковых женщин» Россетти.
Возникший рядом Генри Хэдли передает короткое сообщение от Марианны: подруги собрались у рояля и просят ее подойти к ним. Беатрис гадает про себя, многое ли ему известно, и позволяет себе улыбнуться уголком рта. Если уж Марианна доверяет этому Генри, значит, он действительно святой.
Беатрис спускается по лестнице, ведя рукой по массивной дубовой балюстраде, и видит Дору, сидящую внизу на бархатной кушетке, спиной к стене. Даже издали Беатрис понимает: что-то случилось. Дора вся застыла, и лицо у нее такое бледное и неживое, будто она сошла прямо с одного из огромных портретов неподалеку — Богоматери с пухлым младенцем Иисусом на руках. Отто делает Беатрис знак, что пора уходить, и тут Беатрис видит, в чем дело. Чарльз Бейкер с приятелями сгрудились вокруг рояля и требуют, чтобы пианист сыграл Гершвина. Они пошатываются, от них за милю тянет сигарным дымом и высокомерием. По мнению Беатрис, это худший тип оксфордских студентов — те, кто только даром занимает место в этом священнейшем из всех учебных заведений.
Беатрис подходит к кушетке, и у нее возникает знакомое ощущение, то, которое она испытала много лет назад на митинге в поддержку женского избирательного права: внутри что-то скручивается и сжимается, сигнализируя о приближении беды. Отто с бледным от ярости угловатым лицом протягивает Доре бокал шампанского и велит выпить.
Один из мужчин запевает в стиле Эла Джолсона[56]:
Бейкер вторит приятелю в полный голос, обнимая его за плечи.
— Мы должны увести ее отсюда сейчас же. Где Журден? — шипит Отто.
Но Дора уже поднялась с кушетки и прошла за спиной у подруг. На нетвердых ногах она стоит у рояля, по другую его сторону от Бейкера. Выглядит она ослепительно: ярко-зеленое платье на фоне малинового ковра и черного инструмента. Это похоже на сцену из какого-нибудь детектива, и на мгновение Беатрис кажется, что Дора вот-вот выхватит миниатюрный револьвер и выстрелит Бейкеру в грудь, но та, конечно, ничего подобного не делает. Она замерла в нерешительности, с таким видом, будто готова выплеснуть шампанское Бейкеру в лицо, а затем осушает бокал и трогает за руку стоящего рядом певца. Когда тот оборачивается, Дора берет его щеки в ладони и крепко целует его в губы. Чарльз Бейкер запинается, словно забыв слова песни, и смотрит на нее зачарованным взглядом.
Когда Дора наконец выпускает мужчину, его розовое потное лицо все в губной помаде. Дора проводит рукой по губам и, пошатываясь, выходит из зала. Беатрис и остальные спешат за ней.