— Ну не шоколад, — Корди вздохнула, — Не каждый раз везет. Кажется, это хлебный пудинг. Ты ведь любишь хлебный пудинг, Шму?
Шму неуверенно шмыгнула носом, принимая у Корди рыбу-пудинг.
— Я… я не знаю.
Корди мягко потрепала ее по острому плечу.
— А теперь будь хорошим ассассином и спускайся вниз.
Шму осторожно откусила от плавника. По ее бледному лицу пробежала улыбка. Такая слабая, что могла показаться тенью умирающей медузы. Почуяв запах, Мистер Хнумр схватил рыбу-пудинг когтистыми лапами и попытался запихнуть целиком себе в пасть. Корди пришлось схватить его за шкирку и оттащить подальше от Шму.
— Я… Наверно, я… Да. Спасибо. А… ты?
— Меня ищет Дядюшка Крунч, — Корди нетерпеливо подпрыгнула на месте, коленки стукнулись друг о друга, — Не знаешь, где он?
— На мостике. Дежурит, — Шму осторожно погладила рыбу-пудинг по спине, — Он теперь постоянно дежурит. Как капитанесса улетела, так он с мостика не уходит…
Корди нахмурилась.
— Он же знает, что ночной воздух ему вреден! Захотел ржавчиной покрыться? Ну ладно, я побежала!
— Я… Да.
Шму растаяла в сумерках быстрее, чем растворяется щепотка сахара в горячем чае. Корди не стала ее звать — судя по всему, ассассин, утомленная долгим разговором, поспешила убраться куда-то на самый клотик[82]. Ничего, решила Корди, замерзнет — сама спустится…
До квартердека она добралась лишь через несколько минут. И сразу же увидела Дядюшку Крунча, разгуливающего по капитанскому мостику в зыбком свете сигнальных огней. Это было немудрено — фигуру такого размера, как Дядюшка Крунч, разглядел бы даже слепой налим. Очень уж она была велика и очень уж много шума производила, особенно топая ножищами, каждая из которых была толщиной с кнехт. Шум этот, когда-то казавшийся Корди пугающим, давно стал привычным и даже успокаивающим. Но когда Дядюшка Крунч заговорил, голос его был похож на грохот работающей на предельных оборотах машины.
— Где ты шляешься, девчонка? — напустился он на нее, грохоча стальными ногами по палубе, — Сколько тебя искать можно, тридцать три каракатицы? Мало мне горя с одной, так еще и другая… Не команда, а ярмарочный сброд! Был бы здесь дед Ринриетты, Восточный Хуракан, он бы вас тут быстро… к порядку… с уважением…
Дядюшка Крунч пыхтел и клокотал, как огромный медный чайник, и выглядело это достаточно внушительно. Настолько, что Мистер Хнумр, покосившись на рассерженного голема, попытался свернуться клубком на плечах у ведьмы и сделаться как можно меньше.
Корди поправила шляпу, хотя никакой необходимости в этом не было.
— Я тут немножко…
— Немножко! Вы все тут немножко! — старый голем едва не хватил лапой по штурвалу. Сделай он это, крепкое высушенное дерево, скорее всего, лопнуло бы как зубочистка, — Один я слежу за кораблем! Пожалуй сюда весь королевский флот, вы и то не пикнете!
Корди насторожилась.
— Что-то случилось с Ринни?
— Вот уж не знаю! Прошло уже несколько часов, а их консервная банка торчит на том же месте. Канонерку ей захотелось… Игрушку! «Малефакс», вызов!
«Малефакс» вздохнул. Судя по всему, последние несколько минут на капитанском мостике кипел разговор, достаточно жаркий, чтоб на его фоне даже тропический циклон показался освежающим бризом.
— Приказ капитанессы, — устало сообщил он, — Не вступать в контакт с кораблем без необходимости.
Челюсть Дядюшки Крунча лязгнула, точно старая, тронутая ржавчиной, гильотина:
— Необходимость? Вот тебе необходимость! Уже темнеет, а они все еще не развели пары! Стоят на месте, как истуканы. Будто не знают, что через несколько часов сюда заявятся формандцы! Целая свора формандцев!
— Должно быть, Тренч и Габерон осваиваются с управлением. Дело не быстрое.
— Вот уж на кого вся надежда! — рявкнул Дядюшка Крунч, — На рыбу-инженера, который на ветру без года неделя, да самовлюбленного болтуна! А если им нужна помощь? Если у них на борту авария? Если там бой?
Голем клокотал так, словно в его металлических венах вместо масла текла обжигающая магма. Он то и дело подносил к объективам своих глаз подзорную трубу, но почти сразу ее отпускал. Между двумя кораблями уже пролегло слишком большое расстояние, чтоб можно было надеяться разглядеть «Барракуду» даже ясным днем, не то что в сгущающихся сумерках.
— У них все в порядке, — заявил «Малефакс», не скрывая раздраженного тона, — В сотый раз тебе говорю, ржавая бочка… На борту канонерки не было ни единой живой души. Нет там никакого боя. И сигнала бедствия они не подавали. Вероятно, наша прелестная капитанесса сейчас осматривает свой трофей и примеряет форменную формандскую треуголку.