— Было это под Айрондьюком, лет пятьдесят назад. Шли мы в низких кучевых, словно в пуховой перине, и тут вдруг выскакиваем нос к носу с каледонийским крейсером. Ну и началось… — Дядюшка Крунч сделал напряженную паузу. Несмотря на то, что его тяжелый скрипящий голос был лишен обычных человеческих интонаций, этого можно было легко не заметить, как только он начинал очередную историю, — Пальба жуткая. Само небо трясется, от ядер темно стало. У нас весь гандек в дыму, столько там пушек говорит. Да и каледониец старается, бьет метко, как на учениях, из «Воблы» только щепа и летит… Развернулся бы он к нам боком, тут-то нам со стариком и плавники склеивать впору. Сорок пушек, шутка ли… Но Восточный Хуракан был не из тех, кто покоряется ветру, пусть даже ветру Розы. Мы шли с небольшим превышением, футов, может, полсотни. Казалось бы, отрываться еще выше, сливать воду из балластных цистерн. Конечно, каледониец мог знатно попортить нам киль, с другой стороны, стрелять с преобладающей высоты всегда проще. Да только Восточный Хуракан так не считал. «Ниже! — заорал он, — А ну ниже, медузье отродье!»
— Зачем? — напряженно спросила Корди, теребя подол юбки, — Зачем он это сделал?
— Законы Розы, — пояснил «Малефакс», — Они диктуют соотношения скорости и высоты. Одно из них всегда можно обернуть в другое. К примеру, резко сбросив высоту, можно набрать недостающую скорость. И наоборот…
— А ну штиль! — рассерженно пропыхтел Дядюшка Крунч, — Я историю рассказываю, а не ты, сквозняк трюмный! Так вот, сбросили мы высоту, а тут еще Восточный Хуракан распорядился бизань-стаксель поднять, это на остром-то бейдевинде[84]… Ну и крутануло «Воблу» как балерину какую-ниюбудь, всем бортом к каледонийцу. Тут-то наши канониры весь залп и положили… Крейсер, понятно, в клочья. Одно колесо застопорилось, другое горит, мачты падают, порох взрывается… Через пару минут рухнул в Марево, как дохлый сазан. Вот такие штуки Восточный Хуракан умел выделывать! Вот за что его помнят и сейчас, семь лет спустя!
Корди задумчиво потеребила один из хвостов, свисающих ей на плечо.
— Ты, кажется, начинал что-то про упрямство, дядюшка. И про паруса…
Абордажный голем скрипуче засмеялся. Когда он смеялся, его грузный тяжелый корпус немного раскачивался, а внутри скрипели тугие пружины.
— И верно, совсем позабыл. Про упрямство… Принялись мы латать «Воблу», смотрим — а от парусов одни лохмотья и остались. Не зря каледониец по нам книппелями садил. Вообще начисто паруса сорвало. И запасной парусины — судак наплакал. Восточный Хуракан аж зубами заскрипел от злости. Что толку от корабля, если он болтается на ветру, а вцепиться в него не может? Еще один крейсер нас бы точно следом в Марево отправил… Другой бы, пожалуй, приказал спускать шлюпки да бежать, пока не поздно. Но только не дед Ринриетты. Тот был упрямец каких поискать. «А ну, господа пираты, скидывай портки! — заорал он вдруг, — Отведем мы эту рыбку в порт, даже если нагишом будете по реям плясать!»
Корди расхохоталась, придерживая руками поля шляпы. Дядюшка Крунч покосился на нее механическим глазом и еще больше выпятил усеянную заклепками грудь.
— Три дня работали швейными иглами, все пальцы искололи, а уж сколько дратвы перевели… Но поставили-таки под парус. Правда, шли мы обратно — и смех и грех. Части такелажа и паруса чьими-то портками сшиты, ремнями, рубахами, платками… Не корабль, а какое-то недоразумение в заплатках… Но дошли, хоть и со скрипом. На пристани нас встречали таким смехом, что пушки могли бы заглушить.
— Послушать тебя, вы со старым пиратом еще с сотворения мира облака месили, — проворчал гомункул, — Что ни день, то новая история… И ладно бы еще хоть половина были правдивыми!
— Мы со стариком-пиратом много повидали, — Дядюшка Крунч хрипло закашлялся, дребезжа сочленениями, видно, внутри его механической глотки отошел какой-то штифт, — Чего у него было не отнять, так это решительности. И Ринриетта по этой части вся в него. Покрасоваться хочет. Подышать пиратским ветром. Пусть. Не будем с ней спорить, пойдем тихонько по ее следу до самого Порт-Адамса.
— Без труда, — заверил его голем, — Будем держаться в восьмидесяти милях от канонерки, нас и не заметит никто. Ерундовая работа.
Дядюшка Крунч внезапно помрачнел.
— Только ты это… — он ткнул механическим пальцем в пустоту, — Про обязанности свои не забывай. Учти, магическая твоя душа, что ситуация у нас тут не простая. Мало того, что половины экипажа на борту нет, так еще и идем жаренный хек знает где. Карты видел?
— Все карты у меня в голове, — не без гордости заявил «Малефакс», — И куда более подробные, чем те клочки бумаги, которые вы мараете чернилами!