Шму рассеянно слушала ее, вертя в руках рыбу-галету. Лучше всего было бы сбежать прямо сейчас, одним длинным прыжком очутившись на реях, но не вызовет ли это подозрений? Конечно, лучше бы дослушать и, поблагодарив, неспешно удалиться. Да, точно, надо обязательно поблагодарить за рыбу. У людей так принято. Поэтому она послушает еще немножко, выдавит из себя «Спасибо» и спрячется где-нибудь на корме — до тех пор, пока команда не закончит погрузку и не оставит трюм в покое. И только тогда…
Шму вдруг услышала какой-то посторонний звук, которого прежде не было. Царапающий, тревожный звук. Он выбивался из прочих, ставших привычными звуков. На марсе, как и прежде, весело болтала Корди, на верхней палубе монотонно переругивались канонир и голем, и даже это было привычным — перепалка помогала им крутить ворот лучше кабестановой песни[124]. Что-то другое… Треск? Хруст? Скрип? Этот звук можно было принять за отзвук заблудившегося в такелаже ветра, но Шму слишком много времени провела на мачтах «Воблы», чтоб ощутить его чужеродность. Зацепившись ногами за рею, Шму легко свесилась вниз, раскачиваясь в нескольких десятков футов над палубой.
И мгновенно увидела то, чего не видели ни Дядюшка Крунч с Габероном, ни болтающая ногами ведьма — перекинутый через сей-тали трос пугающе дергался и скрипел под тяжестью спускаемых в трюм бочек. Трос был толстый, с запятье толщиной, просмоленный, но благодаря Пустоте, на миг подарившей ей сверхчеловечески тонкий слух, Шму различила то, чего не различил бы даже самый опытный боцман. Треск лопающихся волокон.
Трос был гнилой в середке и сейчас его волокна под тяжестью очередной опускающейся на блоке бочки рвались одно за другим, издавая тот самый звук, что привлек ее внимание. Шму обмерла соляным столбом. У нее не было никаких навыков в погрузочных работах, она не разбиралась в снастях и такелаже, но мгновенно поняла одно. Если трос лопнет, будет беда. Высвобожденный от чудовищной тяжести оборванный конец хлестнет по палубе с силой, достаточной для того, чтоб перерубить человека пополам. А тяжеленная бочка пушечным ядром рухнет в шахту трюма, разнося все на своем пути.
Надо предупредить! Надо крикнуть! Пустота угрожающе стиснула ей горло, намертво запечатав рот. Убийцы не кричат. Убийцы всегда безмолвны. Противиться этому было невозможно — Пустота
Лопнуло еще несколько волокон. Шму вдруг как наяву увидела огромную лопнувшую струну, бьющую по палубе, увидела, как без крика, молча, падает навзничь Габерон, и его щегольская рубаха, испачканная красным и рассеченная поперек спины, набухает на глазах…
Тремя днями раньше она бы ничего не смогла сделать. Так и висела бы на рее, впившись в дерево, бессильно наблюдая за разыгравшейся катастрофой. Но тремя днями раньше Пустота еще была всесильна и всемогуща, в ней не было прорех.
Золотые рыбки…
Шму закрыла глаза и набрала полную грудь воздуха. Столько, сколько было его во всем воздушном океане. И крикнула изо всех сил:
— Трос! Берегись!
На то, чтоб открыть глаза, смелости уже не хватило. Она услышала, как лопается канат, негромко, похоже на лопнувшую гнилую нитку в плохого шитья камзоле. Вслед за этим звуком пришел другой — оглушительный, ухнувший где-то внизу, точно кто-то взял огромный плотницкий молоток и хватил изо всех сил по старой рассохшейся доске…
Шму смогла открыть глаза лишь услышав сдавленную ругань Дядюшки Крунча. Старый голем чертыхался так, что сама Роза должна была покраснеть. И он и Габерон были живы и невредимы — недоуменно глядели на глубокую, напоминающую шрам, царапину, пролегшую аккурат возле брашпиля. Габерон выглядел особенно задумчивым и непривычно тихим. Возможно, сейчас он думал о том же, о чем и Шму — не сделай он шаг в сторону, количество канониров на «Вобле» сейчас увеличилось бы вдвое…
Но первым пришел в себя Дядюшка Крунч.
Гремя тяжелыми ножищами, он ринулся к распахнутому люку, пытаясь разглядеть, что делается в трюме. Тщетно — даже его механические глаза, способные дать фору шлифованным линзам подзорной трубы, едва ли могли разобрать, что происходило на нижней палубе.
— Тренч! — гаркнул голем так, что у Шму зазвенело в ушах, — Ах ты рыба-инженер… «Малефакс», живо связь с трюмом!
Тренч. Она совсем забыла про Тренча, принимавшего груз на нижней палубе. Если он оказался на пути падающей бочки… Шму окоченела от ужаса.
124
Кабестан — механизм с воротом и вертикальным валом; кабестановые песни — специальные матросские песни, певшиеся во время подъема якоря для облегчения работы и слаженности.