— Какая милая биологическая ограниченность, — процедил мистер Роузберри с нескрываемым отвращением, — Впрочем, с моей стороны было бы глупо ожидать, что ограниченные создания вроде вас или вашего деда способны видеть дальше своего носа. Вы совершенно не разбираетесь в механизмах, которые управляют миром.
— Я всего лишь кета, — кажется, Алая Шельма смотрела сквозь управляющего в небо, — Что кета может смыслить в сложных механизмах? Я просто рвусь вверх.
Мистер Роузберри упер руки в бока — совсем не женская поза. В его звенящем от злости голосе тоже оставалось мало женственного:
— Вот именно! Рыба! А значит, получите то, что полагается рыбе! «Барбатос», огонь!
Дядюшка Крунч услышал тяжелый надсадный гул — словно кто-то вворачивал в само небо огромный упирающийся болт. Корди присела, придерживая на голове свою шляпу. Шму рефлекторно вцепилась в мачту подобно испуганному Мистеру Хнумру. Один лишь Габерон безошибочно распознал этот звук.
— Ложись! — крикнул он, — Руками голову прикрыть!..
В следующий миг Дядюшке Крунчу показалось, будто у бизань-мачты «Воблы» лопнула шаровая молния, с такой силой, что содрогнулась вся мачта. Но шаровые молнии не оставляют после себя ничего кроме оглушительного хлопка и щекочущего ноздри запаха озона. Эта оставила плывущее над палубой грязное облако, из которого прорастали и растворялись сотни истончающихся серых хвостов. Когда оно окончательно растаяло, превратившись в серую взвесь, стало видно, что крюйс-брам-стаксель превратился в полощущую по ветру тлеющую тряпку, а крюйс-бом-брам-стаксель усеян рваными дырами с ладонь толщиной[152].
Дядюшка Крунч был единственным, кто остался стоять на ногах. Не к лицу старому абордажному голему падать при виде опасности. К тому же у него были серьезные основания полагать, что если он опустится, подняться уже будет не под силу — привод правой ноги почти полностью вышел из строя.
— «Малефакс», галсы!
— Уже выполнено, — гомункул остался хладнокровен, — Иду рваным курсом с перепадом высоты.
— Их артиллеристы недаром получают свой ром, — уважительно пробормотал Габерон, разглядывая потрепанный парус, — Накрытие первым же залпом по высоко идущей цели, да еще и сквозь облака…
— Гони, «Малефакс»! — приказал Дядюшка Крунч, потрясая захватом, — Несись так, словно за тобой гонится само Марево!
— Держим одиннадцать узлов и получим еще пять, если успеем оседлать нужный ветер… — отрапортовал гомункул, — Но я чувствую, что машины «Аргеста» приходят в движение. Он двигается!
— Как интересно, — Алая Шельма повернулась к призраку мистера Роузберри, небрежно отряхивая китель, — Кажется, капитал не так уж беспристрастен, как вы пытались нас убедить. Иногда он действует вполне по-человечески, не так ли? Например, когда руководствуется обычной мстительностью.
Мистер Роузберри оскалился. Потекший грим превратил его лицо в страшную бледно-багровую маску с черными потеками туши и призрачное мерцание его плоти почти не могло этого скрыть.
— Назовем это ликвидацией проблемных активов, — процедил он сквозь зубы.
Второй разрыв вспух в тридцати футах за кормой «Воблы», разорвав в клочья большое кучевое облако. Третий и четвертый грянули где-то высоко вверху, до смерти перепугав большой косяк форели.
— Разговор затянулся, — пробормотала Алая Шельма, машинально втянув голову в плечи и наблюдая за тем, как по небу расползаются серые пороховые кляксы, — «Малефакс», отбой!
Призрак мистера Роузберри мгновенно пропал без следа — словно сдуло ветром. И хоть Дядюшка Крунч знал, что это была всего лишь иллюзия, он ощутил безотчетное облегчение и даже воздух на капитанском мостике «Воблы» вдруг словно сделался чище.
— Умеете вы заводить приятелей, капитанесса, сэр, — Габерон, явно бравируя, разглядывал разрывы в небе, словно это были безобидные дождевые тучи, — Сперва Зебастьян Урко, теперь это…
Алая Шельма не удостоила его ответом.
— Паточная Банда! — крикнула она, задрав голову, так громко, словно хотела, чтоб ее услышали по всему кораблю, — Слушай мой приказ!
Не обращая внимания на дребезжащее тело, Дядюшка Крунч вытянулся, как мог, приняв подобие строевой стойки. Шму и Корди встали рядом. Габерон, кряхтя от боли, примостился у борта. Шеренга получилась короткая, неровная и потрепанная, не вызывающая никакого уважения, но Ринриетта, увидев их, почему-то улыбнулась.
152
крюйс-брам-стаксель и крюйс-бом-брам-стаксель — косые паруса на бизань мачте, располагающиеся один под другим.