Та же самая почта, что доставила письмо виконта матери, привезла куда более краткую записку, хотя и аналогичного содержания, для миссис Бэгшот. Виконт получил истинное удовольствие, когда писал ее, и даже прочел послание вслух Геро, прежде чем закрепить его собственной печатью.
«… Уважаемая мадам, – гласило оно, – считаю своим долгом поставить Вас в известность о том, что Ваша кузина, мисс Уонтедж, оказала мне честь принять мою руку и сердце в браке. Свои поздравления, буде таковое желание у Вас возникнет, Вы можете направить ей письмом на имя виконтессы Шерингем, гостиница “Фентон”.
За сим остаюсь, искренне Ваш и т. д., Шерингем».
Миссис Бэгшот, ошеломленно прочтя краткое послание, испытала в полном объеме всю ту ярость и разочарование, что и предвкушал виконт, когда злорадно составлял его. Она немедленно заявила, что полагает бракосочетание незаконным, и посему оно должно быть аннулировано. Далее мадам провозгласила, что всегда считала Геро кокеткой и негодницей, и продолжила: если бы Касси регулярно пользовалась датским лосьоном[29], который она приобрела для нее, то он, несомненно, помог бы ей убрать веснушки с лица, и всего этого никогда не произошло бы. С Касси случилась истерика, на звуки которой в комнату вошел ее отец и ядовито осведомился, что здесь, черт их всех возьми, происходит. Предоставив сестре успокаивать Касси, миссис Бэгшот сунула записку виконта супругу в руки и потребовала, чтобы он немедленно сделал что-нибудь. А мистер Бэгшот, преспокойно заправив дужки очков за уши, с удручающей неспешностью прочел письмо, после чего предложил супруге сообщить ему, что он, по ее разумению, в связи с этим должен предпринять.
Миссис Бэгшот высказала ему свои пожелания. Он выслушал ее в терпеливом молчании, а потом, улучив момент, когда она, переводя дыхание, умолкла, промолвил одно-единственное слово:
– Чушь!
Почтенная матрона недоуменно воззрилась на супруга. Видя, что жена на несколько мгновений лишилась дара речи, мистер Бэгшот сказал:
– С чего бы это вы вдруг возжелали разрушить столь выгодный брак? Я бы хотел, чтобы вы дали себе труд хоть немного задуматься, прежде чем впадать в крайности, моя дорогая. Да, разумеется, я тоже не понимаю, для чего молодому Шерингему понадобилось убегать с Геро, поскольку у него не было решительно никаких причин опасаться, что вы воспротивитесь этому браку.
– Я?! – ахнула миссис Бэгшот. – Я дам согласие на брак этой нищенки с Шерингемом? Да я скорее умру!
Супруг, окинув ее холодным взглядом, заявил:
– Скажите на милость! В таком случае Шерингем знал, что делает, когда увозил ее столь неподобающим образом.
– Я намерена положить этому конец!
– Вы не сделаете ничего подобного, – ответил он. – Если только вам не хочется выставить себя еще большей дурой, чем я вас считаю, вы примете этот очень лестный союз со смирением и уступчивостью. – И сухо добавил: – Полагаю, вы не захотите дать всему миру повод обвинить вас в зависти из-за того, что его светлость не стал осыпать знаками внимания Касси. Что до меня, то я счастлив, ведь Геро, которую я всегда считал славной девчушкой, наконец-то благополучно устроилась в жизни.
Его спокойные рассудительные слова возымели свое действие. К тому времени, как у дверей их дома остановился ландолет вдовствующей леди Шерингем, мисс Бэгшот уже все хорошенько обдумала. Чувство желчи и горькой зависти никуда не исчезло, но она оказалась достаточно умна, чтобы сообразить: попытка расстроить брак лишь выставит ее на посмешище.
Вот почему вдовствующая миледи не нашла сочувствия и понимания у миссис Бэгшот. Последняя была шокирована случившимся и выразила живейшее сочувствие дорогой леди Шерингем, но при этом ясно дала понять: она не намерена вмешиваться в брачный союз. И, когда леди Шерингем сообщила ей, что рассчитывала обрести невестку в лице милейшей Изабеллы, миссис Бэгшот вдруг пришло в голову: как бы она не гневалась из-за того, что презренная родственница вдруг оказалась куда выше нее на социальной лестнице, она не испытала бы ни малейшего удовлетворения, если бы виконт женился на мисс Милбурн.
Что до самой Несравненной Изабеллы, то новости стали для красавицы несомненным и не слишком приятным потрясением. Шерри оказался первым из ее поклонников, обретшим утешение в объятиях другой, и Белла была бы поистине святой, если б не ощутила при этом вполне естественного укола ревности. Однако она имела гордость, да и девушкой была добросердечной, поэтому заявила миссис Шерингем, мол, всегда знала о том, что Шерри питает привязанность к Геро, и ей остается лишь пожелать им обоим счастья.