Решив, что все погибло, я обратился в бегство и даже бросил свой щит, чтобы бежать быстрее. Чуть поодаль, чувствуя, что ангустиклава стесняет мои движения, я скинул ее с себя и отбросил в сторону. Наконец, опасаясь, что меня может выдать кольцо, я швырнул его вслед за ангустиклавой и щитом.
Ну а теперь, поскольку мы были знакомы со Стратоном, который подружился с Брутом еще во времена совместных уроков красноречия и оказал ему последнюю услугу, удерживая меч, на который тот бросился, я могу рассказать во всех подробностях о смерти Брута, хотя и не был ее свидетелем.
Но перед этим еще пару слов о Луцилии, который считал, что спас ему жизнь, хотя на самом деле лишь отсрочил его смерть на несколько часов.
Весть о том, что Брута схватили, дошла до Антония и вызвала у него огромную радость. Он тотчас же бросился в направлении, которое ему указали, навстречу пленнику, хотя и не мог поверить, что Брута удалось взять живым. В нескольких шагах от конного отряда он остановился, тщетно пытаясь отыскать глазами того, о ком ему доложили; и тогда Луцилий, выйдя вперед, направился прямо к Антонию.
— Ты ищешь глазами Брута, — произнес он, — и не находишь его. Дело в том, что ни один враг не взял и не возьмет Брута живым. Богам не угодно, чтобы судьба сотворила такое с подобным человеком! Возможно, его отыщут мертвым, а может, и живым, но, мертвый или живой, он всегда будет достоин самого себя. Что же касается меня, то я обманул твоих солдат, выдав себя за Брута. И вот он я; благодаря моей хитрости Брут спасен. Приказывай, Антоний, я готов умереть.
И он смолк в ожидании.
Все полагали, что Луцилий вот-вот обретет смерть, которой он домогался, как вдруг, обращаясь к тем, кто его привел и теперь отводил глаза, стыдясь за свою ошибку, Антоний произнес:
— Друзья! Вы, разумеется, чрезвычайно раздражены этим обманом, не так ли? Но знайте, что вы поймали добычу лучше той, какую искали; вы гнались за врагом, а привели мне друга. А кроме того, вы вывели меня из большого затруднения, ведь я не знаю, как поступил бы с Брутом, приведи вы его мне живым.
И, указав рукой на Луцилия, он промолвил:
— Я предпочитаю приобрести такого друга, как он, нежели получить в свою власть моих врагов.
Тронутый великодушием Антония, Луцилий бросился в его объятия и с этого дня был крепко связан с ним и выказывал ему свою непоколебимую преданность.
Что же касается Брута, то, избавившись от преследовавших его врагов, которые, перепутав добычу, погнались за Луцилием, он переправился через реку и с наступлением темноты оказался вне опасности, укрытый пологом леса.
Еще минут десять он все больше удалялся от поля битвы, но затем, оказавшись в какой-то лощине, остановился, сел на вершине скалы вместе с немногими неотступно следовавшими за ним друзьями и командирами и, подняв глаза к усыпанному звездами небу, произнес два стиха из «Медеи» Еврипида:
и
Так что изречение, за которое Брута так упрекали и якобы принадлежащее ему: «О добродетель, ты всего лишь слово!», вовсе не изречение и не слова самого Брута, а просто-напросто цитата из Еврипида.
Стоя на пороге смерти, Брут не стал бы подобным образом опровергать всю свою жизнь.
Вслед за этими стихами воцарилось минутное молчание. Затем, начав с юного Катона, Брут стал называть одного за другим всех своих друзей, погибших у него на глазах; но особенно сокрушался он о Флавии и Лабеоне, хотя Флавий был всего лишь начальником мастеровых.
Лабеон был его легатом.
Одного из беглецов, вероятно раненного в бою, томила жажда. Река текла шагах в пятистах от них; взяв шлем, он спустился к реке, чтобы набрать в него воды. В это мгновение с противоположного берега донесся какой-то шум. Тотчас же Волумний и Дардан, беспокоясь более о Бруте, чем о себе, бросились к реке. Тревога оказалась ложной, но, когда они вернулись и поинтересовались, не осталось ли для них воды, оказалось, что ее уже выпили.
— Вам сейчас принесут еще, друзья, — сказал Брут, жестом послав к реке того, кто туда уже ходил.
Однако на сей раз человек этот был ранен и едва не попал в плен.
— Как вы думаете, — спросил Брут у тех, кто его окружал, — много ли народу погибло в сражении?
— Это можно проверить, — ответил Статилий.
И, поднявшись, он бросился к берегу реки и скрылся в темноте, хотя Брут, предвидя опасность, звал его вернуться.