После того как все условия были согласованы, а договор подписан, трое властелинов мира стали приглашать друг друга на ужин.
Поскольку каждый хотел, чтобы честь первым принимать у себя гостей досталась ему, решено было бросить жребий.
Жребий выпал Сексту.
— Где будем ужинать? — спросил Антоний.
— Вот там, — ответил Секст, указывая на флагманскую галеру с шестью рядами весел, — ибо это единственный отцовский дом, который оставили Сексту.
Антоний закусил губу: то была язвительная насмешка, брошенная прямо в лицо ему, жившему в Риме в доме Помпея Великого.
Когда приглашение было принято, Секст приказал поставить галеру на якорях и перебросил с берега трап на ее борт.
В самый разгар угощения, в тот момент, когда сотрапезники, разгоряченные вином, принялись подтрунивать над Антонием за его любовную связь с Клеопатрой, пират Менас, тот самый вольноотпущенник, против которого я сочинил сатиру и к которому мы вернемся позднее, подошел к Сексту и шепнул ему на ухо:
— Хочешь, я отрублю канаты якорей и дам тебе не только Сицилию и Сардинию, но и всю Римскую державу?
Секст побледнел и после недолгого раздумья ответил:
— Нужно было сделать это, не предупреждая меня.
— Ну а теперь?
— А теперь, — добавил он со вздохом, — слишком поздно. Удовольствуемся тем, что есть, и не будем нарушать данной клятвы.
И, побывав, в свой черед, на ответных пирах у Антония и Октавиана, он вернулся на Сицилию.
Представьте на минуту, что Секст принял предложение Менаса, вместо того чтобы отказаться от него:
Октавиан и Антоний в руках Секста, Секст — властелин мира, что стало бы тогда с миром?
От этих нескольких слов разверзается бездна догадок и предположений.
Такое вызывает головокружение у истории.
XXXIV
Варий и Вергилий добиваются от меня согласия быть представленным Меценату. — «Surge, carnifex!» — Смиренность, а вернее, гордыня Мецената. — Я представлен ему. — На протяжении девяти месяцев о потомке этрусских царей нет ни слуху ни духу, а затем я вижу его снова, но не как покровителя, а как друга. — Причины, по которым друзья медлят представить меня Цезарю Октавиану. — Неурядицы в семье победителя в битве при Филиппах. — Он вынужден сохранять союз с Антонием. — Агриппа. — Меценат возглавляет посольство к Антонию. — Он берет меня с собой. — Путешествие в Брундизий.
Как раз ко времени возвращения Октавиана из этого похода Варий и Вергилий, путем долгих уговоров, добились от меня согласия быть представленным Меценату.
Впрочем, после моего возвращения в Рим я постоянно наблюдал за этим любимцем Октавиана и сумел оценить все его достоинства.
Каждый день ему удавалось увеличить число приверженцев Цезаря Октавиана, проявлявшего к нему доброжелательство, которым он никогда не пользовался во благо самому себе, презрительно относясь ко всякого рода личным наградам. Он не требовал от Цезаря Октавиана ничего, кроме дружбы. А те, кто стал жертвой проскрипций, не забывали его благочестивого гнева в тот день, когда, не сумев приблизиться к судейскому возвышению Октавиана, он издали бросил ему одну из своих писчих табличек, на которой со страшным и мужественным лаконизмом были написаны всего два слова:
«Surge, carnifex!» («Остановись, палач!»)
Но более всего он был исполнен приязни и услужливости по отношению к литераторам. Он проникся любовью к Вергилию и Варию и обратил во славу Октавиану то влияние, какое было у него на обоих поэтов. Впрочем, сделать это было не так уж трудно. Варий еще раньше сочинил поэму, восхваляющую Юлия Цезаря, и, даже не зная тогда, что Октавиан станет его наследником, в чудесных стихах оплакал смерть победителя Помпея.
Мы уже видели, при каких обстоятельствах Вергилий вернулся в Рим и как благодаря удачной и искусной лести ему удалось приблизиться к Октавиану.
Меценат, которым мне пора заняться, поскольку речь идет о времени, когда он окажет влияние на всю мою жизнь, происходил из всаднического сословия. Его род вел свое происхождение от первых царей Этрурии. Вот почему в своих стихах я говорю о нем:
Будучи по рождению всадником, он всегда хотел им оставаться и неизменно отказывался от вхождения в сенат.
Это крайне просто объяснить, и сейчас всем станет понятно, какими соображениями руководствовался Меценат.