Затем мы остановились в Фундах, чтобы отобедать и посмеяться над нелепыми причудами тамошнего претора Ауфидия Луска, после чего, добросовестно выполнив то и другое дело, покинули достойного магистрата.
Вечером, разбитые усталостью, мы прибыли в Формии, город Мамурры. Мне вспомнилась эпиграмма Катулла против этого бывшего армейского поставщика Цезаря, владельца самого красивого дома в Риме (поэт называет Мамурру не иначе как Хрен):
В Формиях мы поселились в доме Лициния Варрона Мурены. Да будет мне позволено сделать небольшое отступление в связи с упоминанием имени нашего хозяина.
Его родовое имя — Лициний. Мурена — всего лишь прозвище, данное ему по причине его любви к муренам, точно так же, как Сергий имел прозвище Ората по причине его любви к дорадам. Подобно тому как Мурена изобрел живорыбные садки с морской водой, Сергий Ората придумал создать устричную отмель на своей вилле в Байях. Одно время шел спор между чревоугодниками, желавшими выяснить, а не вкуснее ли устрицы из Лукринского озера устриц из Брундизия; как раз такого мнения придерживался Сергий Ората, но, поскольку в этом споре у него было много противников, он велел взять устриц в Брундизии и перевезти их в Лукринское озеро, где, голодные и истощенные после долгой доставки, они быстро набрали в весе.
Гиррий, крупный разводчик мурен, держал их в своих садках в таком огромном количестве, что для пиршества, устроенного народу Юлием Цезарем, имел возможность продать ему сразу шесть тысяч подобных рыб; однако я допускаю ошибку, говоря «продать»: он дал их взаймы; этих шесть тысяч мурен взвесили, и Юлий Цезарь обязался вернуть поставщику такое же количество живой рыбы.
Красс, отличавшийся строгостью и занимавший должность цензора, проникся настолько горячим чувством к одной из своих мурен, что нацепил на нее серьги и ожерелье; она была приучена приплывать на его зов и есть с его руки. Когда она умерла, он облачился в траур и оплакивал ее, словно собственное дитя! Эта скорбь наделала столько шуму, что Домиций, коллега Красса по цензорству, стал прилюдно упрекать его в этом чувстве как в чем-то постыдном. Но Красс, вместо того чтобы отпираться, открыто признался в своей скорби, заявив, что она служит лишь еще одним доказательством его добронравия и мягкосердечия.
Фонтею Капитону было поручено накормить нас в доме Мурены, и он добросовестно справился с возложенной на него миссией. Скажем попутно, что Лициний Варрон по прозвищу Мурена являлся братом той самой Теренции, в которую был влюблен Меценат, однако это не спасло Лициния от казни, которой он был предан спустя пятнадцать или шестнадцать лет за участие в заговоре против Августа.
На пятый день после нашего отъезда мы снова отправились в путь и прибыли в Синуэссу, о которой я уже говорил в связи с моим первым приездом в Рим. И там, в соответствии с договоренностью и к моей великой радости, к нам присоединились Барий и Вергилий; Варий и Вергилий, эти искренние и чистые души, в стороне от которых я не мог бы жить, разлука с которыми меня печалит, присутствие которых меня радует. О, что это были за объятия, что за восторги! Нет, никогда, пока боги будут сохранять мне разум, ничто в этом мире не сравнится для меня с другом!
В тот же день мы проделали путь в девять миль и заночевали на хуторе у Кампанийского моста, а на другой день разгрузили наших мулов в Капуе. За шесть дней мы проделали сто тридцать две римские мили. По прибытии туда Меценат затеял игру в мяч, но Вергилий, маявшийся желудком, и я, страдавший воспалением глаз, отправились спать.
На следующий день мы прибыли в великолепное имение Кокцея, спутника Мецената. Вилла эта находилась несколько выше постоялых дворов Кавдия.
Я уже упоминал, что вместе с нами ехали Сармент и Мессий Цицирр. Одного я определил как прихлебателя, другого — как шута.
Скажем о них еще пару слов.
Сармент, простой вольноотпущенник, бывший раб, хозяйка которого была еще жива, сделался писцом, или, если угодно, старшим служащим в одном из ведомств государственного управления.
Но как удалось ему в возрасте двадцати четырех лет достичь такого высокого положения, когда столько подобных ему еще за час до обеда не знают, в каком доме отыщут они для себя свободное место за накрытым столом?