На другой день я рассказал об этом происшествии в оде, адресованной Аристию Фуску.
Не знаю, страх ли, внушенный мне волком, тому причина, но, по-моему, это одна лучших моих од.
Я был тем сильней влюблен в Лалагу, что некая очаровательная особа, Юлия Варина, вольноотпущенница из семейства Юлиев, пренебрегала мной. В этих воспоминаниях, которым суждено увидеть свет спустя много лет после того, как ее и мои кости обратятся в прах, я называю ее настоящее имя, но в моих одах она зовется Бариной, и на Барину я нападаю, Барину осыпаю упреками.
Не знаю, по правде сказать, какое из двух чувств — ненависть или любовь — я испытывал к ней, адресуя ей следующую оду:
Прошло лето, наступила осень, а я почти не бывал ни в Тибуре, ни, тем более, в Риме, настолько был влюблен в свое новое жилище. Однако в начале страшной зимы 724–725 годов от основания Рима, я не смог устоять против настойчивых приглашений Талиарха,[127] одного из моих друзей.
Его обиталище находилось на горе Марио, откуда открывается вид на Рим и все его окрестности. Это одно из самых великолепных зрелищ, которыми мне когда-либо доводилось любоваться.
Я приехал к нему в самый суровый месяц этой суровой зимы. Он пребывал в сильной грусти, ибо был жестоко обманут в своей любви и очень серьезно воспринял измену любовницы.
И вот в разгар этих страшных холодов, желая отвлечь его от печалей, я сочинил для него следующую оду:
Возможно, критики возразят, что ни в коем случае не в тот момент, когда Соракт покрыт снегами, а замерзшие реки остановили свой ток, мне следовало призывать Талиарха прийти на Марсово поле, дабы внимать там любовному шепоту. На это я отвечу, что дело было в начале марта, что, несмотря на жгучий холод, в лучах солнца уже ощущалась первая улыбка весны и что через месяц после того, как я адресовал своему другу эти стихи, деревья покрылись листвой, а поля — цветами.
Раз уж я произнес название Марсова поля, раз уж я призвал моего друга Талиарха прийти туда, дабы вкусить «любовь при шепоте условного свиданья», скажем — но не для наших современников, а для наших потомков, — что представляло собой Марсово поле и о чем им трудно будет догадаться, когда Марсово поле покроется домами.
Изначально Марсово поле было лугом, где разводили лошадей и где молодые римляне упражнялись в метании копья, борьбе, беге и плавании; отсюда и название — «Марсово поле». На протяжении четырех с лишним веков поле это оставалось незастроенным. Однако в середине пятого века там было возведено несколько общественных зданий. Строительство это продолжалось в течение всего шестого века. Наконец, в наши дни Марсово поле являет собой одновременно великолепный квартал и замечательное место для гуляния.