Чтобы добиться триумфа, следовало взять приступом укрепленный город, выиграть хотя бы одну битву в сомкнутых боевых порядках, убить пять тысяч вражеских солдат и взять в плен три тысячи, расширить территорию Республики, завершить войну и не потерпеть ни одного поражения во время похода. Кроме того, надо было иметь возраст не менее тридцати лет и быть главнокомандующим армией в качестве либо консула, либо претора, либо диктатора.
Необходимо было также с самого рождения носить звание римского гражданина.
Помпей был первым, кто осмелился справить триумф как победитель в гражданской войне, и, в наказание за это кощунство, Цезарь в свой черед справил триумф, одержав победу над сыновьями Помпея.
Первым триумфом, оставившим глубокий след в памяти римского народа, был триумф Павла Эмилия.
Побежден тогда был Персей Македонский.[130]
После этого триумфа самым замечательным был третий триумф Помпея. Еще и сегодня мы читаем на дверях храма Минервы, украшающего площадь Септы Юлия, следующую надпись:
«Помпей Великий, император, завершив тридцатилетнюю войну, разгромив, обратив в бегство, убив или принудив сдаться двенадцать миллионов сто восемьдесят тысяч человек, потопив или захватив восемьсот сорок шесть кораблей, заставив капитулировать тысячу пятьсот тридцать восемь городов и крепостей, подчинив все страны от Меотийского озера до Красного моря, исполнил обет, данный им Минерве».
Многие в Риме еще и сегодня вспоминают триумфы Цезаря, которые им довелось увидеть.
Как и Октавиан, его племянник, он справлял триумф трижды: первый раз — за победу над Галлией, второй раз — над Египтом, третий раз — над Понтом.
Именно в связи с этим третьим триумфом появилась надпись намного короче надписи Помпея: «Veni, vidi, vici!»[131]
У Цезаря Октавиана также было три триумфа, однако в действительности два первых стали лишь прологом к третьему.
Третий триумф изображал его победу над Египтом. В триумфальной процессии шли два сына Клеопатры, закованные в кандалы; там же несли изображение возлежащей на ложе побежденной царицы, руку которой обвивал аспид.
В январе 727 года от основания Рима сенат, по предложению Мунация Планка, пожаловал Цезарю Октавиану титул Август — эпитет, которым у римлян принято наделять ларов, божеств, покровительствующих дому.
Таким образом, Цезарь Октавиан стал божеством, покровительствующим державе.
Вечером того дня, когда победителю Антония был единодушно пожалован этот титул, разразилась буря, отчего Тибр вздулся настолько, что все нижние кварталы Рима оказались затоплены. Однако знамение это было воспринято не как пагубная примета, а как предвестие неограниченной власти, которую надлежало доверить триумфатору.
Октавиан, вместо того чтобы выказать себя алчущим почестей и власти, попросил, напротив, освободить его от бремени управления государством, и лишь после долгих уговоров сенату удалось добиться от него согласия взять на себя еще на десять лет заботу о наведении порядка в Республике.
Однако то ли по расчету, то ли в силу своего характера Август остался тем же человеком, каким он был до того; в его одежде не было никаких особенностей, которые отличали бы его от других граждан. Тога его была всего лишь тогой сенатора, и с раннего утра он надевал ее, чтобы быть готовым к любому повороту событий. Облаченный, подобно Фабию, в плащ из шерсти, которую спряли его дочери, он отправлялся на собрание избирателей, чтобы проголосовать подобно последнему жителю предместий, или шел в суд, чтобы поручиться за друга, или же выходил на улицу, чтобы отметить день рождения или помолвку в доме какого-нибудь простого обывателя, который пригласил его на это празднество и приглашение которого он принял.
После чего он пешком возвращался к себе.
Жил он на Палатинском холме, в скромном доме с портиком из альбанского камня, где не было ни мрамора, ни драгоценных штучных полов; немного картин и еще меньше статуй. Несколько доспехов, представлявших интерес своей древностью, огромные кости какого-то гиганта и мебель, которая могла бы показаться чересчур простой большинству всадников. Никакой золотой утвари; та, что была им захвачена, он отправил на переплавку, дабы расплатиться с ветеранами, а из всех богатств Птолемеев оставил себе лишь одну мурринскую вазу. Затем, в обеденный час, а порой и не дожидаясь наступления этого часа, он приказывал подать ему черный хлеб, смоквы и мелкую рыбешку. В его спальне, всегда одной и той же летом и зимой, в которой он спал сорок лет, у изголовья низкой кровати, покрытой дешевым ковром, стояла статуя из цельного золота.
130
Если кто-либо пожелает найти касающиеся триумфов подробности, которые Гораций не счел уместным привести здесь, то их можно отыскать в сочинении Дезобри, где содержатся самые полные сведения об эпохе Августа.