Мы не знали бы, где находится дом покойника, если бы не толпа, которая привела нас туда, увлекая вслед за собой.
По мере того как мы приближались к этому дому, шум становился все сильнее, а людское скопище все плотнее.
Отец испугался, как бы меня не задушили в этой толпе, так что мы пересекли Триумфальную дорогу, двинулись по улице, которая ведет к Целию, пролегая между Старыми куриями, и достигли портика Мясного рынка; оттуда, находясь над вестибюлем дома Клодия, мы могли видеть все, что там происходило.
Труп, полностью обнаженный, за исключением ног, оставшихся обутыми, покоился на ложе, покрытом пурпурной тканью, багровый цвет которой подчеркивал бледность мертвого тела.
Фульвия, чьи вопли, а порой и слова мы слышали, указывала на раны мертвеца, потрясала его окровавленными одеждами и призывала народ к отмщению.
Время от времени, прекращая на мгновение рвать на себе волосы, ломать руки и кричать: «Клодий! Милый Клодий!», она прижималась губами к ледяным губам мертвеца.
Впечатление, которое произвело на меня это зрелище, было глубоким, но не таким, какого ожидал отец; я видел лишь труп и плачущую над ним женщину, и мое детское сердце сочувствовало тому, что было у меня перед глазами, а не тому, о чем мне рассказывали.
Чтобы вернуться к себе домой, нам пришлось сделать большой крюк. Мы миновали храм Минервы Капты, по Священной дороге дошли до дома Помпея, находившегося напротив храма Супружеского согласия, и снова оказались на Новой дороге. На другой день нам стало известно, что во время вчерашней давки, и это при том, что Триумфальная дорога достаточно широкая, несколько человек задохнулись в толпе.
На рассвете нас разбудил страшный шум. Мы поднялись на террасу дома и увидели, что на Форум хлынула толпа, ведомая народными трибунами Мунацием Планком и Помпеем Руфом; шесть человек, держа в руках лавровые ветви, несли на носилках труп Клодия. Это были друзья убитого, подстрекавшие народ против Анния Милона, который, как это стало известно от обратившихся в бегство рабов, а также от Кассиния Схолы, Помпония и его племянника, являлся убийцей Клодия.
Фульвия, с растрепанными волосами и в разорванном одеянии, шла подле погребальных носилок своего мужа.
Мертвое тело положили на ростры,[32] и, хотя едва рассвело, Форум был запружен ремесленниками, мастеровыми, простолюдинами и рабами, державшими в руках дубины и вопившими: «Смерть Аннию Милону!»
Но вскоре, побуждаемый писцом Секстом Клодием, народ перенес тело в Гостилиеву курию, которая была названа так по имени Тулла Гостилия, построившего ее, и на месте которой высится теперь Юлиева курия. Поскольку в Гостилиевой курии часто заседал сенат, она была обставлена большим количеством скамей и столов. Пустив в ход эти скамьи и столы, народ соорудил на скорую руку огромный костер, положил на него труп Клодия и разжег огонь, используя тетради переписчиков книг, чьи лавки примыкали к курии.
В одно мгновение к небу взметнулось огромное пламя, перекинувшееся на курию, которая вспыхнула огнем и, делая погребение достойным покойника, обрушилась на костер.
И тогда, видя, что ей больше нечего делать на Форуме, где от мертвого тела, костра и курии не осталось ничего, кроме пепла, толпа разделилась на два отряда: один ринулся поджигать дом Анния Милона, который после того, что произошло, не счел благоразумным возвращаться в Рим; другой — осаждать дом интеррекса Эмилия Лепида, чтобы вынудить его назначить комиции и избрать консулами Гипсея и Сципиона, друзей Клодия.
Однако Лепид, подозревавший о каком-нибудь покушении такого рода, собрал у себя в доме вооруженную стражу, встретившую приверженцев Клодия градом стрел; на протяжении почти двух часов осаждающие неиствовали возле дома, но в итоге были отогнаны от него, понеся немалые потери.
Тогда они вернулись на Форум, похитили из святилища Либитины консульские фасции и принесли их к жилищам Сципиона и Гипсея.
Тем временем прошел слух, что в город вернулся Помпей. Тотчас же огромная толпа устремилась к его дому, располагавшемуся, как уже было сказано, у слияния Священной и Киприйской улиц. Призывая его громкими криками, одни предлагали ему звание консула, другие — диктатора.
Но, то ли вернувшись, то ли нет, он не подавал признаков жизни.
И тогда толпа снова ринулась к дому Эмилия Лепида.
На этот раз осаждающим удалось выломать дверь, и, ворвавшись в дом, они принялись опрокидывать изображения предков хозяина, рвать ткавшиеся в соседних комнатах ткани и сожгли ложе Корнелии, жены Лепида.
32
Ораторская трибуна, названная так по шести украшавшим ее медным корабельным рострам, захваченным римлянами у антиатов, небольшого племени приморского Лация.