Бежали все. Тот, кто с высоты птичьего полета увидел бы тогда Италию, мог бы подумать, что все это объятое страхом население бежит от пожара, наводнения или чумы.
Мне никогда не забыть того зрелища, какое являл собой Рим в те страшные дни; наверняка даже на борту судна, оставшегося без кормчего и отданного воле бушующего моря, можно было чувствовать себя в большей безопасности, чем в Риме, наполненном страхом и ужасом.
Отец какое-то время обдумывал, не бежать ли нам вместе со всеми, не броситься ли нам вслед за катившимся в сторону Брундизия людским потоком, которому предстояло пересечь море и остановиться лишь в Греции.
Если бы мы не продали наш дом в Венузии, то, разумеется, попытались бы обрести убежище в нашем старом Самнии. Отец все никак не мог принять решения, как вдруг стало известно, что Цезарь свернул с дороги на Рим, чтобы пуститься в погоню за Помпеем.
Он следовал вдоль берега Адриатического моря.
Затем пошли невероятные слухи, в которые невозможно было поверить.
Говорили, что он отослал вслед Лабиену, этому неблагодарному легату, этому неверному другу, его деньги и пожитки.
Говорили, что, когда брошенный против него отряд присоединился к нему, вместо того чтобы сражаться с ним, и выдал ему своего командира, Луция Пупия, он, вместо того чтобы предать Луция Пупия смерти, отпустил его, не причинив ему никакого вреда.
Говорили, что Домиций Агенобарб, его смертельный враг, обороняя Корфиний и в мыслях уже видя себя в руках Цезаря, попросил яду и принял его, настолько он был убежден, что Цезарь не помилует его, и, тем не менее, Цезарь сделал это.
Что же касается яда, то человек, которому было поручено приготовить его, дал Домицию, в расчете на великодушие Цезаря, безвредное питье.
Более того, говорили также, что Цезарь приказал вернуть Домицию сто шестьдесят тысяч золотых филиппусов, отданных им на хранение членам городского совета, хотя прекрасно знал, что деньги эти не принадлежат Домицию, а предназначены для выплаты жалованья солдатам, которые были посланы против него, Цезаря.
Наконец, по Риму ходила копия письма, которое Цезарь написал Цицерону и которое было вручено ему Бальбом.
Вот в каких выражениях было составлено это письмо, явно достоверное:
«Император Цезарь шлет привет императору Цицерону!
Ты правильно предрекаешь насчет меня (ведь ты меня хорошо знаешь), что я ни от чего так не далек, как от жестокости. И я не только получаю большое наслаждение именно от этого, но и ликую от радости, что ты одобряешь мое поведение, при этом меня не волнует, что те, которые мной отпущены, говорят, уехали, чтобы снова пойти на меня войной. Ведь я хочу лишь того, чтобы я был верен себе, а те — себе.
Пожалуйста, будь при мне близ Рима, чтобы я во всем пользовался твоими советами и средствами, как я привык. Знай, что приятнее твоего Долабеллы для меня нет никого; даже за это я буду очень благодарен ему; ведь поступить иначе он не сможет — столь велика его доброта, таковы чувства, таково расположение ко мне».[59]
Но говорили также, что новости эти вымышленные, а письмо — подложное.
И действительно, с чего вдруг Цезарь, представляющий партию бесчестных людей, разбойников и грабителей, партию Гракхов, Мария и плебеев, будет милосердным, когда Помпей, представляющий партию порядочных людей, человек, олицетворяющий порядок, мораль и закон, объявляет своим врагом любого, кто не встал под его знамена, и не обещает ничего, кроме проскрипций, розог и виселиц?
Как верить после этого словам Цезаря: «Любой, кто не объявит себя моим врагом, будет моим другом»?
С другой стороны, все читали письмо Помпея, словно составлявшее пару к письму Цезаря.
Как и письмо Цезаря, он было адресовано Цицерону. Вот оно:
«Проконсул Гней Великий шлет привет императору Марку Цицерону!
Если ты здравствуешь, хорошо. Твое письмо я прочел с удовлетворением, ибо узнал твою былую доблесть также в деле общего спасения. К тому войску, которое было у меня в Апулии, консулы прибыли. Настоятельно советую тебе, во имя твоей исключительной и постоянной преданности государству, приехать ко мне, чтобы мы совместными решениями оказали помощь и поддержку пораженному государству. Полагаю, что тебе следует поехать по Аппиевой дороге и быстро прибыть в Брундизий».[60]