— Оно принесет тебе победу и славу, император, — ответил Крастин. — И в любом случае, сегодня ты похвалишь меня, живого или мертвого!
После чего, повернувшись к своим товарищам, он произнес:
— Вперед, друзья, на врага!
И первым, во главе ста двадцати солдат, бросился в атаку на пятьдесят две тысячи помпеянцев.
Приблизившись к противнику на расстояние в двадцать шагов, Крастин и его сто двадцать солдат метнули дротики.
Это стало сигналом к бою. С обеих сторон, словно сами собой, зазвучали трубы и горны.
В едином порыве и с единогласным криком весь строй цезаревой пехоты устремился вперед, издалека бросая дротики и на полном ходу обнажая мечи.
Помпеянцы встретили противников, не отступив ни на шаг.
Убедившись, что его армия доблестно выдержала первый натиск, Помпей приказал коннице атаковать правое крыло Цезаря и окружить его.
Цезарь ощутил, как под этой лавиной лошадей дрожит земля, но, видя, как на него несется этот страшный смерч, произнес, а точнее сказать, повторил лишь три слова:
— Друзья, бейте в лицо!
В то же мгновение он приказал подать знаменем условленный сигнал трем тысячам своих солдат, стоявшим в резерве.
Они ринулись вперед, целя острием своих копий в лица врагов, как и приказал Цезарь, и повторяя его клич:
— Бейте в лицо, друзья! В лицо!
И вся эта превосходная конница, сплошь состоявшая из патрициев, вельмож и всадников, услышала их крик, одновременно ощутив на себе их удары.
Конники держались какое-то мгновение, скорее из удивления, чем из храбрости, но затем, предпочтя быть опозоренными, нежели изуродованными, побросали оружие и обратились в бегство, закрывая лицо руками.
Копейщики, шедшие в атаку одновременно с этой конницей, тотчас же оказались брошенными ею и отрезанными от своих.
Десятый легион тронулся с места, смял их и с дротиками в руках обрушился на левое крыло Помпея.
В ту же самую минуту тысяча конников Цезаря, за спиной каждого из которых сидел лучник, бросились в погоню за убегавшей конницей Помпея.
Помпеева пехота, имевшая приказ обойти неприятеля с правого фланга, как только восемь тысяч конников внесут смятение в его ряды, увидела, что эти конники обратились в бегство и обходят ее самое.
Она держалась какое-то мгновение, но вскоре, атакованная в лоб Десятым легионом, а с флангов — лучниками, бросилась врассыпную и обратилась в бегство.
В тот же миг все эти конники, пришедшие на помощь Помпею из Галатии, Каппадокии, Македонии и Крита, все эти лучники из Понта, Сирии и Финикии, все эти новобранцы из Фессалии, Беотии, Ахеи и Эпира закричали в один голос, но на десяти разных языках:
— Мы побеждены!
И, повернувшись к врагу спиной, бросились бежать.
Правда, они вполне имели на это право, поскольку Помпей сам подал им пример.
При виде беспорядочного бегства своей конницы он пустил коня в галоп и вернулся в лагерь.
Эти стихи Гомера пришли мне сейчас на ум. Раз уж Аякс бежал, то и Помпей вполне мог бежать.
И разве Антонию, который в этот момент преследовал его во главе своей конницы, не предстояло самому бежать в битве при Акции?
Вступив в лагерь, Помпей громко крикнул стоявшим в карауле центурионам, так, чтобы его могли слышать и солдаты:
— Позаботьтесь об охране ворот; я обойду весь лагерь, чтобы везде дать такой же приказ.
Несомненно, Помпей полагал, что его солдаты бросятся бежать к лагерю и войдут туда.
Находясь там, можно было бы обороняться, а однажды, когда предзнаменования будут благоприятны, и атаковать.
Пребывая, вероятно, именно в этой надежде, Помпей удалился в свою палатку.
Однако он не взял в расчет гений Цезаря, а главное, его человечность.
Понимая, что битва уже выиграна им, Цезарь собрал всех своих трубачей и глашатаев и разослал их по всему полю сражения с наказом трубить и кричать:
— Смерть чужеземцам! Пощаду римлянам!
Услышав эти слова, обещавшие им жизнь, помпеянцы, которые, возможно, отчаянно защищались бы или сумели бы каким-либо образом уйти от преследования, остановились и с криком «Мы римляне!» протянули руки солдатам Цезаря, которые шли к ним с поднятыми мечами.
И тогда победители и побежденные стали брататься прямо на поле боя.