Он спокойно и хладнокровно шел навстречу опасности. К тому же генерал отлично знал психологию революционеров. Они не допускали и мысли о том, что кто-либо знает об их сборище, тем более генерал Ренненкампф, участь которого они собирались решать. Революционеры не думали, что он был один. Их воображение рисовало, что они окружены жандармами, и их переловят, как куропаток. Жажда спасения отняла у революционеров разум, и они долго бежали, пока поняли, что им ничто не угрожает. Даже коня не похитили, так спешили.
Именно по этой причине, как говорил генерал, он остался цел и невредим. Конечно, революционеры никогда не допустили бы мысли, что генерал – солидная особа – может так забавляться. Да, смелость и решимость города берут, но нужно знать еще и психологию.
Наконец, мы прибыли в Вильно, и генерал вступил в командование третьим корпусом. Не раз я вспоминала наше продолжительное путешествие от Иркутска до Вильно, вернее, до Петербурга. На станциях генерала встречали представители и начальники войск или отдельных воинских частей. Многие из них входили в вагон-салон и провожали нас две-три станции. Произносили короткие речи, напутствия, пожелания, кричали: «Ура!». Мне, как жене генерала, подносили цветы. Всюду я видела любовь, преданность и уважение к моему мужу, нас окружала хорошая, приятная атмосфера. С нами ехали моя дочь и дочь генерала,[76] два адъютанта и жена одного из них, которых мы считали как бы членами нашей семьи.
Муж мой очень недурно рисовал масл[яными] красками, акварелью, карандашом. Много его картин находилось в эстляндском имении Паункюлль, в доме, где он родился.[77] Позже, особенно в Вильно, у него не было времени заниматься рисованием, и он очень об этом сожалел.
Большим горем для меня стала весть о том, что все его картины сгорели во время пожара в имении. Случилось это в неспокойное время, когда банды революционеров жгли усадьбы помещиков, им неведомых, так как все они были пришлыми людьми. Свои же крестьяне очень любили, ценили семью Ренненкампф, и многие из них, рискуя собственной жизнью, спасали вещи из дома. Случайно уцелела одна акварель мужа, которую я и получила.
Вообще в семье моего мужа было много талантов – его дочь прекрасно рисовала, а сестра Ольга Келлер была сотрудницей журнала «Нива»,[78] и в нем постоянно красовались ее великолепные рисунки. В Петербурге многим из «великих мира сего» она составляла целые серии стильных рисунков мебели, для выжигания по дереву или раскрашивания, получалось что-то феерически прекрасное и удивительное. Ныне покойный племянник мужа (сын его старшего брата) Владимир Владимирович Ренненкампф[79] – гвардейский сапер изобрел и усовершенствовал разные приспособления для военного дела.
Муж мой любил собирать марки и считался хорошим коллекционером. У него были удивительно редкие, старинные марки. Как жаль, что я не смогла сохранить эту коллекцию, и она погибла во время революции в Таганроге.
Генерал был также нумизматом, собирал только древние русские и польские монеты. В красивом древнерусского стиля шкафчике с медными украшениями и верхом в виде русской избы хранилось три тысячи монет. Коллекцию он держал в исключительном порядке. Мне запомнились старые рубли – необыкновенно большие медные монеты, тяжелые, четырехугольной формы. Они рубились из меди, отсюда и произошло название – «рубль».[80]
Генерал Ренненкампф любил охоту обыкновенную и парфорсную.[81] Он собрал большую коллекцию охотничьих трофеев – оленьих и лосиных рогов, украшавшую нашу огромную столовую. В центре ее находилась рогатая голова лося, изо рта которой свисала электрическая лампочка. Это было очень красиво. Другую лампочку держал в клюве орел, распростерший громадные крылья.
Мой муж был большим любителем и знатоком древних ваз, которых у нас также было много. Из Петербурга их приезжал смотреть другой любитель, тоже генерал, Верещагин – брат известного художника, погибшего на броненосце «Петропавловск» в Япон[скую] войну.[82] Он дружил с П. К. Ренненкампфом и хотел познакомиться также и со мной.
Большой, представительный Верещагин произвел на меня хорошее впечатление. Своим внутренним миром он мало походил на военного – был образованным, разбирался в искусстве и питал любовь ко всему древнему, красивому и, в особенности, – к вазам. С большим интересом он осмотрел все наши коллекции и любовался вазами. По его мнению, у нас было много редких, музейных вещей. Особое же его внимание привлекло блюдо темной, почти коричневой бронзы времен Иис[уса] Христа, стоявшее на складных деревянных ножках. На нем были изображены две рельефные рыбы – эмблема христианства, а края покрывали рисунки.[83] П. К. Ренненкампф особенно любил и ценил это блюдо.
76
Имеется в виду дочь Веры Николаевны от первого брака с Георгием Крассаном – Ольга (2.07.1901–1918), которую П. К. Ренненкампф удочерил. «Дочь генерала» – дочь Ренненкампфа от первого брака с
78
«Нива», еженедельный иллюстрированный литературно-художественный и научно-популярный журнал. Выходил в Петербурге в 1870–1918 гг.
79
80
Первые рубли «рубились» из серебра. Название «рубль» появилось в XIII в. в Новгороде и обозначало половину гривны – слитка серебра (около 200 г). Гривна разрубалась на части – отсюда происходит слово «рубль».
Четырехугольные медные рубли, о которых идет речь, выпускались в 1725–1726 гг. Они весили 1,6 кг и имели форму пластины с оттисками государственного герба по углам.
81
Парфорсная охота (фр. par force) – в конном спорте разновидность полевой езды, которая проводится как охота с гончими на зверя или по его искусственному следу. Входила в программу обучения кавалерийских офицеров верховой езде.
82
83
Рыба относится к ранним христианским символам. В качестве такового она встречается у христианского теолога и писателя