Обычно я раздавала раненым шоколад и папиросы (папиросы были подарком от моего мужа). Также он велел давать слабым для подкрепления хорошее старое вино. Я привозила его и оставляла смотрителю госпиталя, а он давал вино только по распоряжению доктора.
Сколько терпеливых страдальцев мне пришлось видеть! Да, наш русский народ ради своей дорогой Родины умел безропотно идти в бой, часто неравный, умел смиренно умирать и страдать без стона и ропота. Слава нашему серому герою-мученику солдату! Наши раненые офицеры, без всякого сомнения, находились на высоте положения, и никаких жалоб от них не было слышно. Часто я спрашивала, не хотят ли они чего-нибудь или, может быть, чем-то недовольны. Они же никогда не жаловались, всегда говорили, что все хорошо, всем довольны, только быстрее бы выздороветь и снова на фронт. Были большой энтузиазм и вера в победу.
Обходя палаты с ранеными, как-то я заглянула к немцам. Эту палату охраняли вооруженные часовые, и я полагала, что мне нельзя туда входить. Но «сестрица» Инна Чагина сказала, чтобы я вошла. Часовые, по ее словам, стояли лишь для того, чтобы не было побега. Однако эти раненые вряд ли могли бежать, дай Бог, было им выздороветь. У одного не было ноги, у другого – осколком снаряда снесено полчерепа, и все остальные – тяжелораненые.
Уже не молодой офицер, которому отрезали ногу, очень капризный и нетерпеливый, один был на пути к выздоровлению. Он заявил мне свои претензии – он желал сигар и хорошего старого вина для подкрепления своих сил. Я ему ответила, что раздаю всем табак и папиросы, и в этом отношении ему не будет никаких преимуществ. Принять или не принять от меня папиросы – его дело. Сказала еще, что у нас – русских – жалеют пленных и раненых и не делают никакой разницы между своими и чужими, а у них – германцев, как нам известно, этого нет. Наши военнопленные в Германии очень страдают и терпят даже ненависть и издевательство. Если доктор найдет нужным и не опасным для его ран, то ему дадут вина такого, какое дают русским раненым офицерам. Не больше и не меньше, чем им.
Разговор окончился, и я ушла, оставив ему папирос. Конечно, я не забыла сказать доктору о вине. По его словам, этот немец был самым невыносимым из больных, он слишком много о себе мнил. Ему давали хорошее вино в нужном количестве, но он всем был недоволен. Состояние его было хорошим, он находился вне опасности и капризничал, как это часто случалось с такими больными.
Я посещала лазареты и в других городах – была в Ковно[213] и на фронте, где наблюдала работу своего летучего автомобильного отряда. Помню в Ковно одного раненого, вернее, разбившегося офицера. Это был полковник, впоследствии – генерал Бискупский.[214] Оказалось, что он пострадал, исполняя поручение П. К. Ренненкампфа. Бискупский должен был во что бы то ни стало отвезти одно донесение. Дорога проходила через поврежденный мост – в середине него зиял большой пролет. Бискупский, как я слышала, отличался находчивостью, удалью, храбростью и был отчаянным человеком. Он всегда шел на риск и надеялся на свое шальное счастье.
Бискупский разогнал автомобиль и благополучно проскочил эту дыру на скорости. Удача окрылила его: исполнив поручение и уже ничего не боясь, он повторил свой опыт, но на этот раз очень неудачно. Автомобиль проскочил дыру и повис, зацепившись за мост передними колесами, а Бискупский выпал из него, разбился и чудом остался жив. Его подобрали, и он с забинтованной головой лежал в госпитале. Потом совершенно выздоровел и жив до сих пор, по крайней мере, теперь, когда я пишу эти строки. Каких только чудес не бывало на войне!
После отхода наших войск из Пруссии я ехала на фронт. Всюду попадалось много раненых, больше всего в Ковно. Меня спасала форма сестры милосердия – сестер повсюду было много, и я сливалась с ними. Да и проще все относились. Многие не знали меня в лицо и принимали за рядовую сестру милосердия, к чему я всей душой и стремилась.
Пока добралась до мужа, натерпелась разных неудобств. Муж, как всегда, со своим штабом помещался в вагоне, стоявшем на рельсах в открытом поле. Он знал, когда я прибываю, и мы условились о том, где муж встретит меня с автомобилем. В этот момент на фронте было временное затишье, и обе воюющие стороны, как говорят, «зализывали» свои раны.
214