Суди их Бог…
Итак, я с двумя детьми и двумя старыми верными слугами поселилась в небольшом домике в городе Ярославле на Волге. Потекла тихая, мирная, спокойная жизнь. Нас никто не знал и мы – никого, да и в этом не было нужды. Я вся отдалась семье, детям. Гувернантки не брала, со старой M[ademois]elle Жирардо[266] рассталась еще в Петербурге. Единственно, где мы бывали с детьми, это у моей падчерицы. У нее было двое детей, и она, как и я, была большой домоседкой и хорошей матерью семейства.
Старшую свою дочь Ольгу я отдала в Мариинскую гимназию, а младшая училась дома, т. к. была мала, да и я боялась влияния гимназии. К старшей уже ничего плохого не пристало бы, поскольку она и по уму, и по характеру была совершенно сложившимся человеком. Программа гимназии меня не удовлетворяла, я хотела расширить кругозор своей старшей очень умненькой и даже талантливой девочки. Обратилась к попечителю с просьбой рекомендовать мне хороших и вместе с тем порядочных учителей из молодых выпускников учительского института. Этот ярославский институт славился на всю Россию своей великолепной подготовкой учителей. Попечитель выполнил мою просьбу и прислал мне двух учителей: одного – для старшей, другого – для младшей Татьяны.
Его выбором я осталась весьма довольна. Оба они великолепно занимались с моими дочерьми и много им дали, кроме того, были весьма порядочными и приличными людьми. Дети занимались с ними с большим удовольствием. Старшая особенно успевала по литературе и живописи. Она хорошо рисовала карандашом, тушью, акварелью и масл[яными] красками; сочиняла сказки и рассказы, и сам ее учитель занимался литературными трудами.
Я знала, что эти учителя, как и все обучавшиеся в этом институте, находились на казенном содержании и имели казенный стол. Он не мог быть обильным и сытным, поэтому я «прикармливала» их. Всегда, когда они приходили, я распоряжалась, чтобы горничная подала им покушать в столовой, и только потом они шли заниматься с детьми. Сначала они стеснялись и отказывались, но я велела им не церемониться. Сказала, что смотрю на них, как мать на детей, в их годы всегда хороший аппетит, а в институте не Бог весть как кормят. Они согласились со мной. К тому же я им сказала, что они питают ум моих детей, а я хочу питать их телесно. Я была очень довольна их помощью в образовании детей, считала их как бы членами своей семьи.
Дети делали все больше успехов. Старшая была первой ученицей. Среди одноклассниц она особенно выделялась сочинениями на русском и на французском языках. Последний она знала в совершенстве и говорила великолепным литературным языком. Когда старшая дочь была в Смольном институте, свет[лейшая] княжна Ливен называла ее украшением института.[267] Однако мне пришлось ее оттуда забрать. Петербургский климат дочери ужасно вредил – она потеряла почти половину своего веса, и это испугало меня.
Уже потом я получила письмо от одного из учителей. Он благодарил нас за отношение к нему и писал, что до сих пор не может забыть мою старшую Ольгу – свою ученицу. По его словам, таких талантливых, умных и серьезных учениц редко можно было встретить. Он советовал не зарывать ее талантов в землю и считал, что в будущем Ольгу ожидает известность. Мне, как матери, было приятно читать эти строки.
Как жаль, что его слова не сбылись. Дочь моя, окончив гимназию великолепно, с золотой медалью, в шестнадцать лет была убита у меня в доме. Мир праху твоему, дорогая девочка-ребенок, так ужасно погибшая. Она так рано узнала весь ужас жизни, и с этим ужасом ушла в иной мир, где, конечно, ей лучше, чем на земле!
Тихим и спокойным Ярославль оставался недолго, и до нас докатилась революция. Начались беспорядки, аресты, избиения, грабежи и прочие «прелести». Падчерица ужасно переживала арест мужа. Она недавно родила ребенка, и я боялась, что молоко может броситься ей в голову. Что же делать тогда! Мы без мужей, к тому же она больна. У нее уже трое детей[268] мал мала меньше, и у меня двое. Хорошо, что у нас была верная прислуга.
Участники митинга в ярославском театре рассказали мне, что «новое начальство» хотело ночью ворваться к нам в дом и арестовать моего мужа как генерала. Но мои учителя, которые тоже участвовали в этом митинге, дали честное слово, что генерала сейчас в городе нет. Они сказали, что ежедневно ходят к нам и знают, что он живет в Крыму, в имении, и не надо пугать одинокую женщину и детей, врываясь к ним ночью. Оба учителя назвали нас, т. е. меня и детей, удивительными людьми, рассказали о нашем хорошем отношении к ним – совсем не знатным людям, о нашей предупредительности, вежливости и о том, что мы ценим их труд. Меня удивил этот рассказ, и я очень признательна этим молодым людям за их заступничество и за заботу о нашей семье. Мало кто в такое время показал себя человеком. Да поможет им Господь за это во всем.
267
Смольный институт благородных девиц – первое в России женское привилегированное среднее общеобразовательное учебно-воспитательное заведение закрытого типа для дочерей дворян. Основан в 1764 г. при Воскресенском Смольном женском монастыре в Петербурге под названием Воспитательное общество благородных девиц. Воспитание в нем продолжалось с 6 до 18 лет. Закрыт после Октябрьской революции 1917 г.
268
Дети Прайды Павловны: